Получать новости по email

Творческая лаборатория

ЛЁША В ОБЛАКАХ


Лёша Федосеенко так сильно боялся летать, что когда ночью ему снился очередной полет, он обильно потел и невнятно матерился. Жена просыпалась из-за его криков и в ответ про себя поливала его матом. В эти отчаянные минуты единственным выходом из этой ситуации ей казался развод или хотя бы удар по мужниной башке. Проснувшись, опухший от страха Лёша садился на край кровати и мучительно вспоминал, в каком аэропорту он приземлился.  
Лене – так звали его супругу – приходилось вместо романтических полетов на авиалайнерах зарабатывать геморрой в комфортабельных российских поездах. Лёшина мама, как назло, жила в нескольких тысячах километров от них. На поезде ехать три дня. Три дня и две ночи страшных мук для Лены. Любовь к свекрови угасала с каждым монотонным стуком колес.
В поезде Лёше снились те же самые сны. Страшные полеты мерещились даже в купе на верхней полке.
Я его как-то спросил:
– Лёш, почему ты боишься летать?
– Не знаю, – ответил он.
– Может быть, ты боишься высоты, громких звуков, отсутствия контроля над ситуацией?
Он закурил и вздохнул:
– Я боюсь умереть.
– Многие боятся умереть, но не страшатся полетов. По статистике самый безопасный вид транспорта – это самолет. Потом – поезд. А самый опасный – автомобиль. Даже пешком ходить опаснее, чем летать. Врачи говорят, что страх полета – это болезнь, и она легко излечима. Нужен тонкий настрой и твердое желание.
Лёшина прическа стала напоминать веник.  Он нервно спросил:
– А ты сам боялся летать?
– Когда маленький был.
– Ну, вот, видишь!
– Я не летать боялся, я по-человечески стыдился наблевать на пол в присутствии милой стюардессы. Мой вестибулярный аппарат был советского производства.
В самолеты я влюбился сразу, как только впервые увидел их. Большой сверкающий аэропорт, женский голос эхом в динамиках, аромат авиационного керосина, смешной, скачущий трап, который ездил сам по себе (я раньше не знал, что водитель сидит внизу), леденящий душу звук реактивных двигателей, белые стробы, красивые стюардессы, ночная взлетная полоса, словно новогодняя елка в разноцветных гирляндах. Небо цвета ультрамарин, взлет, полет и внизу – земля... Я был ошарашен этой красотой. Человек всегда мечтал парить в небесах как птица, и это стало осуществимо!
Однажды я уговорил Лёшу полететь со мной. Нужно было по работе. Из Москвы в Хабаровск ехать на поезде – это медленное самоубийство. С этим Лёша согласился, но тайком взял себе плацкартный билет.
В итоге, после долгих бесед и уговоров, мы сдали обратно его билет на поезд и купили два на самолет. Я взял места подальше от окна, чтобы Лёша не смотрел вниз.
Лёшины колени затряслись еще в такси по пути в аэропорт. Он их придерживал руками, и вся дрожь переходила в тело, вплоть до глазных век. Водитель думал, что мы наркоманы, и поэтому за всю дорогу не проронил ни слова.
Регистрация прошла успешно, не считая того, что Лёша закурил на досмотре и выдохнул дым прямо в лицо девушке, которая занималась досмотром багажа. «Нервишки шалят», – сказал он смущенно. И мы отделались незначительным штрафом.
Меня иногда забавляет поведение взрослых пассажиров на борту. Перед взлетом стюардессы выносят горстки сладких леденцов, для того, чтобы не закладывало уши, пока самолет будет набирать высоту. Наш народ жадными горстями сгребает конфеты с подноса и моментально отправляет их себе в рот. Причмокивание разносится по всему салону. Боинг еще не выкатили со стоянки, а конфеты уже съедены.
Есть еще один забавный момент в полете: пассажиры с любопытством выглядывают из-за спинок кресел в проход и рассматривают тележку с обедом, которую громко катают бортпроводники. Подсветка салона тускло отражается в голодных глазах вдоль коридора и до самого хвоста самолета. «Что в черном ящике?» – как бы спрашивают глаза. Причем, смею заметить, что в этот момент, когда проход закрыт пассажирским обедом, и к туалету пройти нет никакой возможности, многим начинает мерещиться непреодолимое желание сходить по-маленькому. Люди, именуемые пассажирами, встают в очередь за обеденной тачкой  в проходе, ждут, когда он освободится, и молча разглядывают затылки друг друга.
Стюардесса подходит к пассажиру и спрашивает:
– Курица или рыба?
– Рыба с чем?
– С курицей.
– Нет, на гарнир что у рыбы?
– Рис, овощи (овощи – это два мягких шарика зеленого горошка).
– Тогда курица.
– Курицы нет, есть только рыба.
Свой первый полет Лёша не запомнил. Боязнь у него не прошла. Он научился временно заглушать свой страх. То есть я почти помог ему справиться со страшной фобией.
 Лёша пил коньяк, закусывая леденцом. Заигрывал с бортпроводницей, ласково называя ее Снежаночкой-Оксаночкой. Она с профессиональной любезностью говорила ему, что ее зовут Вика, а он хихикал в кулак и лишь подмигивал ей нервным тиком. Потом бессмысленным взглядом смотрел в иллюминатор соседа и говорил:
– Уберите локоть, мне не видно.
Когда закусывать стало нечем, Лёша уснул и впервые улыбнулся в полете. Ему снилась мама, поезд и верхняя полка в купе.

Евгений Холобок