Получать новости по email

Творческая лаборатория

«Доноры»

В понедельник утром мне позвонил мой старый знакомый, Вадим. Он был уже на пенсии: совсем недавно ему исполнилось шестьдесят лет, хотя никто в это не верил. Уж очень он был молод душой, умом и выглядел намного моложе своих лет. Часто, когда мы прогуливались с ним по городу, прохожие принимали его за моего брата. По привычке Вадим всегда звонил на стационарные телефоны, и этот случай не был исключением.
Он сообщил мне неприятную новость: его жена сломала ногу и находилась сейчас в больнице. Врачи медицинского заведения, в которое ее положили, требовали привезти справку о сдаче донорской крови. То есть это был как бы входной билет для поступающих пациентов. Мы сдаем кровь, привозим справку, а они, если потребуется, сделают переливание крови, которая есть у них, и не выкинут пациента из больницы. И вроде как медицина остается бесплатной.
Надо – так надо. Мы с ним договорились встретиться через несколько часов в пункте переливания. Как только я собрался надкусить бутерброд с красной икрой на завтрак, Вадим в трубку произнес:
– Есть нельзя!
– Почему? – спросил я, глядя на красный соленый шарик.
– Чтобы быстрее потерять сознание и не почувствовать боли.
Донорский пункт представлял собой жалкое зрелище. При виде его моя кровь от страха начала непроизвольно сворачиваться в жилах и поменяла резус-фактор на отрицательный. Серое одноэтажное здание времен Первой мировой, с заколоченными окнами и обшарпанными стенами, одиноко расположилось в медгородке, вдали от основных корпусов больницы. Не было никаких указателей, рекламных щитов и прочей навигации, которая ускорила бы процесс поиска этого дома. Хотя желающих, которые бы спрашивали, как пройти и сдать кровь, я не заметил. Лишь на дереве сидела одинокая, худая, потертая ворона. Судя по ее болезненному внешнему виду, она являлась почетным донором этого заведения.
На счет три я открыл входную дверь здания и вошел внутрь. В глаза сразу бросилась помойная коробка синего цвета, куда я сплюнул от отвращения. Позже выяснилось, что это бесплатные бахилы.
Нас встретила угрюмая медсестра. Она проводила нас на анализы, взяла расписку о том, что мы здоровы, идем сдавать кровь по доброте душевной и о том, что мы готовы принять от них денежное вознаграждение в размере четырехсот рублей. Что самое интересное, результаты анализов станут известны лишь через несколько дней. Но пол-литра, голубчик, сдавайте сейчас.
Тетя в белом халате, которая брала кровь на анализы, не глядя в глаза, спросила:
– СПИДом, сифилисом болеете?
– По ощущениям – нет.
– Гепатит?
– Что гепатит?
– Был?
– Нет, не заметил.
Ткнув в мой указательный палец острым предметом, она сказала:
– Учтите, что вы несете полную уголовную ответственность за ложную информацию. Травмы в детстве были?
– Только психологические.
– Это хорошо. Идите к главврачу, он измерит ваше давление.
Веселый главврач лет сорока, держа в руке тонометр, предложил присесть рядом с ним. В глазах его чувствовался некий магнетизм, как у предводителя тайной секты. Одной из главных его задач в этом центре было привлечение клиентов-доноров в больницу.
Вадим сел первым и протянул ему руку для замера давления.
– Вам сколько лет? – спросил главврач.
– Шестьдесят.
– По вам не скажешь. Учтите, что для вас это может быть последняя сдача крови.
– Я, конечно, очень на это надеюсь, – сказал Вадим.
– Давление высокое, возраст, пульс нестабилен. Такая процедура может закончиться для вас плачевно.
– Возможно, я спасу кому-нибудь жизнь, – ответил ему Вадим.
В процедурной, где сдавали кровь, стояло четыре грязных кушетки. На некоторых из них лежали бледные молчаливые доноры в синих мятых бахилах. Все смотрели в потолок и глубоко дышали. Из рук у них торчали иглы с трубками, по которым в булькающие пакеты текла алая жидкость. У меня в животе зажурчало от голода. Заодно можно было сдать желудочный сок.
Вадим лег на крайнюю кушетку. Медсестра долго вглядывалась в его глаза перед тем, как вколоть иглу. Она сомневалась, стоило ли выкачивать последние пол-литра, которые остались в организме Вадима. Но потом, махнув рукой, как в казино, когда ставят всю наличность на красное, закрепила иглу на руке.
После того, как было собрано примерно сто миллилитров, кровь отказалась выходить из Вадима.
– Закончилась, – сказал он.
– Густая какая-то, – произнесла медсестра, рассматривая пакет.
– Может, хватит у него брать? – спросил я.
– Кулачок сжимайте, – ответила медсестра.
– Мышцы сводит, – произнес Вадим.
– Это от страха, – пояснила медсестра.
– В глазах потемнело, – вяло проговорил Вадим.
– Где главврач? – крикнула медсестра в закрытую дверь.
Пришел главврач и перевел кушетку в горизонтальное положение, попутно давя на руку и выкачивая из бледного Вадима остатки эритроцитов.
– Сколько осталось? – спросил я главврача.
– Несколько минут жизни, – ответил Вадим, и его скрутило судорогой.
«Зачем им столько нашей крови?» – думал я, глядя на всю эту картину. – «Все равно она у нас состоит лишь из нескольких шипучих таблеток Солпадеина, пары капель никотина и алкоголя».
Через несколько минут все наконец-то закончилось. Вадим стоял около кулера и пил воду. Медсестры, выглядывая из процедурной, интересовались, все ли у него в порядке.
– Все отлично, – говорил он, держась за стену.
Главврач ждал нас в своем кабинете, как и положено, с тонометром в руке, и лучезарно улыбался. Он был искренне рад, что сегодня обошлось без трупов.
Получив заветную справку, мы поехали в больницу к жене Вадима. За руль, наверное, садиться было нельзя, курить тем более, но главврач нам ничего об этом не сказал. Он пригласил нас в гости еще раз и на прощание помахал вслед тонометром.
Доехали без происшествий. Слега кружилась голова. Побаливала рука от слишком сильно затянутой повязки.
На территории больницы, где лежала жена Вадима, расположилась небольшая деревянная церквушка. Рядом с ней бил источник святой воды из железного крана, стояли люди со сломанными руками, ногами и молились о скорейшем зарастании костной ткани. Пили святую воду. Смотрели в небо. Было видно, как на некоторых из них сверху исходит благодать. Мужчина в синей кофте и бороде неряшливо скинул гипс и зашагал по тропинке, не хромая.
Сама больница, на удивление, оказалась довольно чистой и современной. Полы мыли каждый день, лифт ездил только до второго этажа, в операционной горела лампа, бахилы продавали по пять рублей, ответственности за вещи, оставленные в карманах, бабушка-администратор не несла.
Травматология была на третьем этаже. Специально повыше, чтобы пострадавшие не смогли сбежать, а навещающие их люди не приходили слишком часто.
Кое-как мы дошли до палаты. В ней располагались три койки с тремя больными. У всех были переломы различной степени тяжести. Бабушка с проломленной головой разместилась в дальнем углу около окна. Она могла ходить, поэтому ее не стали укладывать рядом с дверью. Я думаю, зря. Она могла выйти в окно, даже не задумываясь. Напротив нее лежала жена Вадима. Около входной двери – еще одна женщина с переломом ноги. Обстановка, конечно, гнетущая, но не такая уж страшная. Медсестра разносила обед: борщ, мясо, компот. От этих запахов у меня кружилась голова. Было около четырех часов дня, а я еще не завтракал.
Вадиму довольно тяжело далась ходьба по ступенькам на третий этаж. Последние остатки крови из головы переместились в ноги, давление резко понизилось, началось сильное сердцебиение, зрачки расширились до пятирублевой монеты, руки задрожали в вибрирующем режиме. Он начал терять сознание и заваливаться в койку к женщине, аккурат на ее переломанную ногу. Она инстинктивно поджала ее под себя, а второй попыталась удержать Вадима за спину. Он весил килограмм сто двадцать. Ее вторая, здоровая нога была на волоске от перелома, Вадим был на волоске от смерти, я был на волоске от безумия, жена Вадима – на волоске от смеха, а бабка с проломленной головой тронулась окончательно. Перед тем, как полностью потерять сознание, Вадим произнес:
– Я принес правку о сдаче крови, – он потянулся за ней в карман рубашки и отключился.
Позже пришел молодой врач и сказал:
– Чтобы оформить нового пациента, который пришел в такое состояние, так сказать, прямо здесь, будучи посетителем, нам нужно, чтобы он сходил в регистратуру, принес полис, записался, зарегистрировался и только после этого мы сможем его осмотреть и принять. – Все эти слова он произнес бессознательному Вадиму в закрытые глаза и вышел.
Через непродолжительное время нам удалось привести Вадима в чувство. Потребовался нашатырный спирт и одна конфетка-батончик фабрики «Рот-фронт».
Заветная справка была передана главному врачу лично в руки. Он на нее даже не взглянул. Немного потеребил в руках и кинул в нижний ящик своего стола. По выражению его лица можно было понять, что этого явно недостаточно.
Через несколько дней я узнал, что в произошедшем были и положительные стороны. У Вадима нормализовалось давление, очистилась кровь до такой степени, что ее можно было пить, организм полностью омолодился, появилась дополнительная энергия. Он почувствовал себя совершенно здоровым человеком и неожиданно начал писать стихи.
И я понял, что нам иногда необходимы подобные встряски, стрессы, перемены, пусть даже не всегда в лучшую сторону. Они дают нам возможность увидеть под другим углом ту жизнь, которую мы проживаем здесь и сейчас, и мы начинаем больше ценить настоящее, относиться к нему бережно, с трепетом и любовью.

Евгений Холобок