Получать новости по email

Творческая лаборатория

Ильин Иван Дмитриевич

Дорога длиною в жизнь



 «Мы в ответе за тех,  кого приручили»
 Антуан де Сент Экзюпери,  
 «Маленький принц»
       

Мишутка

Почти всю зиму Мишутка сладко спал в тёплой берлоге вместе со своей мамой. Уже ближе к весне прибежали в лес злые собаки с охотниками и неистовым лаем разбудили медведицу. Медведицу охотники застрелили, а Мишутку засунули в мешок и привезли в живой уголок сельской школы.
В живом уголке уже были аквариум с рыбками, клетка с канарейками, говорящий ворон и хомячки. Мишутка сразу стал самым главным хозяином живого уголка. Все ребята носили ему самую вкусную еду, Мишутка быстро рос и стал даже привередничать в еде. Но пищеварительный процесс имеет две ипостаси: поглощение пищи и её выделение. Дети кормили медвежонка, но никто не хотел убирать вонючие медвежьи фекалии. Уборщица согласилась делать приборку в медвежьем углу только тогда, когда родители собрали ей  денег ещё на одну зарплату.
К весне Мишутка подрос и слегка озверел, но это заметила только уборщица, так как дети и учителя были заняты экзаменами. Однажды уборщица, наклонившись, собирала на совок отходы медвежьего пищеварения, а Мишутка цапнул её когтистой лапой по натянутой юбке и порвал не только юбку.
Сложившаяся ситуация обсуждалась на педсовете и на родительском комитете. Впереди было лето, и школа закрывалась на ремонт. Решено было отвезти Мишутку в лес и выпустить на свободу. Его посадили в крытую машину,    возившую продукты в магазин, и отвезли туда, где была его родная берлога.
Брошенный в лесу Мишутка мог, конечно, погибнуть, но было уже начало лета, всё  зазеленело, и он  как-то сумел выжить. За лето Мишутка подрос, окреп и осенью стал появляться на дороге около железнодорожной станции. Поезд из Ленинграда приходил в восемь часов вечера, уже в темноте. До посёлка надо было идти километр вдоль  железной дороги до переезда, а потом два километра по шоссе. Конечно, никто под прямым углом не ходил, а все сокращали путь наискось по протоптанной тропочке через заболоченное мелколесье. Через ручейки там были переброшены шпалы или брёвнышки. Снабжение в поселковом магазине было плохое, и все, кто приезжал из  Ленинграда, везли с собой тяжеленные сумки с продуктами. Мишутка людей не боялся, а некоторых, учителей или родителей, даже просто знал в лицо. Ну, так вот, тащит женщина по тропочке тяжёлую сумку с продуктами, а Мишутка из-за куста хвать, наискось, по этой сумке  когтистой лапой. Никто из  женщин  удержать сумку, конечно, не мог, а Мишутка уносил сумки за ближайшие кусты и уничтожал только  продукты, а деньги, документы и промтовары иногда даже не мял. Со школьной уборщицей Мишутка дважды здоровался, но не грабил, а жену  директора школы ограбил трижды и прямо при директоре, который пытался бить Мишутку портфелем. Когда выпал снег, Мишутка ушёл спать в берлогу. Может быть, даже в ту же самую, из которой его и забрали охотники, когда убили его мать.
Юрий Иванович, или просто Юра, появился в посёлке на следующее лето после осеннего Мишуткиного мародерства. Юра окончил педагогический институт  и  на  последнем  курсе  женился   на  своей однокурснице Маше из нашего посёлка. Вот они вместе по распределению и получили направление учителями в нашу школу. А Юра вошёл примаком в большую и крепкую Машину семью. У Маши, кроме родителей, было два брата, служивших в армии, и две сестрёнки школьницы. После окончания института и свадьбы никаких каникул или свадебных путешествий не получилось. Огород, сад, заготовка на зиму сена и дров, ремонт коровника, новые ульи для пасеки, будка для выросшего гончего пса и прочие сельские заботы свалились на  городского  парня  вместе  со счастливой любовью.
На Медовый Спас в беседке под яблонями поставили медогонку и накрутили первый бидончик свежего и жидкого цветочного мёда. Всех соседских детей одарили кусками сотового мёда. На запах мёда слетались пчёлы и осы, и пришлось жалеть кого-то из ужаленных детей. А ночью на запах мёда пришёл Мишутка. Пёс Бушуй так отчаянно  ругался на мародера, что Мишутка решил сперва расправиться с ним. Бушуй спрятался в свою будку, но Мишутка несколькими ударами лап разметал собачий  домик  и, к счастью, оборвал цепь Бушуя. На шум выскочили на крыльцо Юра и его тесть Захарыч. Мишутку удалось прогнать, но он не удрал, а отступил с достоинством и даже нахально, опрокинув два улья. Захарыч сказал, что, почуяв запах меда, Мишутка обязательно вернётся.
Для Бушуя сделали временное пристанище под крыльцом, прорезав сбоку овальный вход и  накидав под крыльцо  сена.  На  цепь Бушуя сажать не  стали. Ожидая  медведя, Юра прилёг на ночь  в прихожей на лавку в спортивном костюме и в кроссовках. У входной двери повесили на крюк заряженное  жаканами охотничье ружьё Захарыча.
Мишутка заявился часа в два ночи и полез прямо к ульям. Бушуй выскочил из-под крыльца и поднял неистовый лай, правда, издали, так как гончий пёс –  это всё-таки не лайка. Юра схватил ружьё, выскочил на крыльцо и стал вместе с Бушуем громко ругаться на Мишутку. Медведь сбил крышку с ближайшего улья и, набычившись, полез на крыльцо драться с Юрой, не обращая внимания на Бушуя. Юра первый выстрел сделал в воздух, а второй прямо в раскрытую медвежью пасть. Пуля отбила Мишутке нижний клык, перебила челюсть и попала в грудь. Оставляя кровавый след, медведь ушёл в лес за железную дорогу.
Лай, крики, выстрелы и медвежий рёв переполошили соседей. Поблизости стоял дом председателя сельсовета, человека очень трусливого и кляузного. Он сразу же ночью стал названивать в Смольный дежурному, о том, что ночью в посёлке Краколье производится несанкционированная стрельба.
Дежурный из Смольного позвонил в райцентр, и начался телефонный «ночной переполох».
Утром прилетел вертолёт с  тремя очень важными генералами и с их адъютантами. Смысл появления генералов был, конечно, не в том, чтобы выяснять, кто и в кого стрелял ночью. Для этого хватило бы и милицейского лейтенанта. Генералы из Военно-охотничьего общества просто хотели сами поохотиться на медведя. У Юры, как вещественное доказательство его проступка, отобрали отбитый медвежий клык и ружьё Захарыча. Посмотрели на начало кровавого следа и вызвали местного егеря с собаками. Иван пришёл с тремя лайками, и ему  приказали срочно вести в лес генералов со штуцерами и адъютантов с автоматами по кровавому следу медведя.
Раненый в челюсть и в грудь Мишутка ушёл в лес всего километра на три и залёг в мелком густом ельнике. Егерь Иван позвал себе в помощь соседа Романа Яковлевича, и сперва они вели собак на поводках. Перед ельником собаки почти взбесились, и Иван понял, что раненый зверь близко.     Собак спустили с поводков, они рванулись в ельник и почти сразу же азартно заварили, закручивая и осаживая медведя. Генералы с нарезными штуцерами и под охраной автоматчиков с «калашниковыми» стояли на чистинках снаружи ельника, а медведь выходить из чащобы не хотел.
– А ну-ка, Ванька, – приказал главный генерал пожилому егерю, – полезай в ельник и вымани или выгони на меня этого упрямого медведя!
Иван бочком, прислушиваясь к собачьему лаю и медвежьему рыку, стал осторожно пробираться между густых ёлок.
Мишутка, сидя на полянке, отмахивался от собак передними лапами. Иван решил, что если метким выстрелом перебить медведю переднюю лапу, то он не сможет быстро бежать за обидчиком. Выждав момент, когда медведь замер, замахнувшись на собаку, Иван выстрелил  Мишутке в лапу, попал, и побежал назад к генералу. Разъярённый медведь на трёх лапах бросился вслед  за Иваном. Убегая, Иван оглянулся, споткнулся об корень, и стал падать навзничь. Извернувшись, уже в падении, Иван последний патрон выпустил в набегающего медведя. Тот рухнул и, щёлкая кровавой пастью, не дополз до ног лежащего егеря всего полметра, а Иван, поджав ноги, перекатился за пень и перезарядил ружьё. Держа, всё ещё ползущего зверя на прицеле, егерь пошел из ельника.
– Идите добивать. Он ещё жив – сказал он
генералам, и стал брать собак на сворки.
           Добивать Мишутку генералы сами не пошли, а послали к нему двух автоматчиков. Потом по-хамски обматерили Ивана за то, что он всем испортил охоту и сам, вместо генералов, стрелял зверя. Мишутку выволокли к дороге и на машине увезли на погранзаставу в вертолёт. А на охотбазе устроили  крутую пьянку. Когда все уехали, то оставили под столом целый ящик коньяка. Может, забыли, а может  быть, в извинение за своё хамство. Но Иван был непьющий, и генеральский коньяк не смыл обиду за незаслуженное хамство в ответ на смертельный риск.
А Юра и Захарыч ещё долго писали всяческие объяснительные в милицию и в общество охотников про то, почему они охотились на медведя без лицензии, в запрещенное время и в населённом пункте. Штраф им всё-таки не присудили, но нервы здорово потрепали, и всю осеннюю охоту на зайца Юра с Захарычем были без документов, а Бушуй просидел  охотничий сезон на цепи в новой будке.


Лебеди


Тем, кто  видит лебедей на пруду Летнего сада в Петербурге или в зоопарке, они кажутся этакими спокойными, пухлыми подушками. На самом деле они такие круглые оттого, что к каждому боку лебедя прижато в три раза сложенное крыло. Да и характер у лебедей, свободно живущих на природе, кормящихся на свободной воде или летающих в небе, совсем не тот, чем у прикормленных птиц с подрезанными  на крыльях перьями.
В Лужской губе Финского залива, там, где сейчас строится новый большой порт, раньше проходил путь осеннего пролёта лебедей. По учётным данным охотоведческой науки через угодья Лужской губы за осень проходило до пяти тысяч лебедей. Некоторые лебеди останавливались надолго, чтобы отдохнуть и подкормиться, а потом лететь  дальше к югу. Многие стаи  останавливались у нас на месяц и дольше. Может быть, это были потомки тех лебедей, которые в древние времена не летали далеко на север, а гнездились и выводили лебедят здесь, на Финском заливе. Природные условия для этого у нас самые подходящие. Лужская губа мелководна, с большим количеством маленьких островков, заросших камышом и  ивняком. Лебеди кормятся,  что-то подбирая со дна, но не ныряют, а опускают вниз свою длинную шею.  Лебединые стаи небольшие, в среднем птиц по пятнадцать. Когда на Финском    заливе дует сильный осенний ветер, то лебеди подплывают поближе к коренному берегу, прячась от штормовых волн за  островами. Бывает так, что вблизи от избушки егеря в деревне Пески, одновременно видно несколько плавающих поблизости лебединых стай. Лебеди подразделяются на два основных вида: лебедь «кликун» и лебедь «шипун».  У нас на пролёте бывают лебеди «кликуны». Кличут они так громко, что по ночам даже мешают спать в избушке егеря. Мне посчастливилось наблюдать за лебедями целую осень, от прилёта первых птиц, до ледостава. Почти каждый день я ходил  в залив на челне охотиться на уток и постоянно встречался с лебедями. Грести вёслами мешали узкие проходы в камышовых протоках. Обычно я стоял во весь рост  на корме и толкался длинной пропёшкой. Впереди сидела собака, накрытая от холода солдатской шинелью. Лебеди, издали завидев меня, сразу улетали, не подпуская ближе, чем метров на сто. Но я ходил по одним и тем же протокам каждое утро, а у лебедей, очевидно, были постоянные места, где они кормились. Вскоре у меня появились знакомые стаи, и даже отдельные знакомые лебеди. Это только на первый взгляд все птицы и звери кажутся одинаковыми. Пастухи знают «в лицо» всех овец своего стада, а хозяева курятников различают индивидуально всех своих белых кур. Но отличия диких птиц друг от друга хоть и существуют, но настолько незначительны, что описать их словами очень трудно.
Лебеди – птицы не только очень крупные, сильные и красивые, но они ещё и очень       умные. Не только у меня появились знакомые лебеди, но и они тоже через некоторое время привыкли ко мне и стали меня признавать за своего знакомого. Они стали подпускать меня на челне на всё более близкое расстояние, а потом и вовсе ленились улетать, а просто отплывали в сторону. Повернувшись ко мне хвостом, лебеди оглядывались и ругались на меня за то, что я слишком медленно проплываю через их столовую и мешаю им кормиться. Лебеди-кликуны птицы очень шумные и разговорчивые. Они постоянно о  чём-то кричат. В дикой природе ничего не происходит просто так, за зря. Если птицы кричат, значит, это для чего-то им  нужно. Мне показалось, что лебеди как будто разговаривали между собой и даже иногда пытались что-то говорить мне на своём лебедином языке. В каждой стае был главный лебедь, который кликал больше других, и казалось, что это он командовал остальными. Звуки кликов, если внимательно прислушиваться, были чуть-чуть разными. Во всяком случае, лебеди, очевидно, понимали друг друга. Иначе чем можно объяснить их согласованное поведение в стае? Просто наш испорченный цивилизацией человеческий слух не в состоянии уловить смысловых оттенков птичьей речи. Птицы умеют это делать лучше, чем мы. Ведь есть же говорящие вороны и попугаи.
На охоте я расставлял на воде резиновые чучалки уток и загонял чёлн наискось в густые камыши так, чтобы через реденькую стеночку зелёных  стеблей удобно было следить  за тем,  как глупые живые утки подсаживаются к резиновым под мой выстрел. Потом собака плавала за подбитыми утками и приносила их в  чёлн. Я  давал  собаке и себе по конфетке, обтирал мокрую собаку мешковиной, усаживал на охапку камыша и накидывал на неё солдатскую шинель, застегнув ворот шинели крючком на собачьей шее. Если я, плавая на челне, мешал лебедям кормиться, то и они мешали мне охотиться. Лебеди птицы сильные и даже, наверное, агрессивные.  Утки их боятся и близко к кормящимся лебедям не подплывают. Я так маскировался в камышах, что лебеди иногда подлетали или подплывали к моим резиновым уткам. Очевидно, они считали, что если трусливые утки спокойно сидят на воде, то поблизости нет никакой опасности. Я вставал на челне, махал на лебедей шапкой или шарфом, хлопал в ладоши и прогонял словами: «Кыш отсюда!  Не   мешайте охотиться!»  Сперва лебеди  улетали  сразу,  а  потом,  привыкнув   ко мне, стали не улетать, а просто отплывать, по-лебединому ругая  меня  за   отсутствие  гостеприимства.
Несколько раз случалось так, что летящая  высоко стая лебедей выбирала для посадки заливчик, на котором плавали мои резиновые утки.  Бывало так, что идущие на посадку лебеди  пролетали надо мной на высоте три – четыре метра. Большие  птицы с вытянутыми вперёд длинными шеями, очень длинным туловищем, с откинутыми назад  ногами  и  распахнутыми  во  весь  мах огромными  крыльями с шелестящими трепещущими перьями казались доисторическими птеродактилями. Увидев под собой чёлн с охотником  и  собакой, они как-то изгибались всем туловищем и, тормозя крыльями,  как фигуру высшего пилотажа, делали крутой поворот. Следующий    налетающий лебедь делал такой же красивый пируэт в том же самом месте над моей головой.
Однажды, в один из ветреных холодных дней, я продрог на челне, и мне захотелось погреться  у костерка,  попить горячего чайку, поесть горяченького и покормить собаку. Я причалил к песчаному мысу маленького островка, заросшего ивняком, и спрятавшись от ветра за большой куст, развёл костер и повесил над ним котелок для чая. Заточил я ножиком пару ивовых прутьев, насадил на них вперемежку крупно нарезанные сардельки, половинки луковичек и кусочки хлеба. Стал всё это  зажаривать над углями. Когда подрумянились наши «шашлыки», я достал фляжку с перцовкой и только отвинтил крышечку, как из-за мыса, метрах в пяти от меня, выплыл знакомый  лебедь. От неожиданности  лебедь взмахнул крыльями, но узнав меня, сложил крылья и, что-то сказал, как будто поздоровался и  аккуратно поправил сложенные в спешке крылья. Продолжая разговаривать, лебедь поплыл к дальнему концу плёса напротив моего костра. Следом за первым лебедем выплыл второй и тоже стал громко разговаривать, но крыльями уже не махал. Очевидно, он слышал, то, что говорил первый лебедь. Потом выплыл третий, четвертый, и все здоровались. Когда проплыл последний, семнадцатый, лебедь, я обнаружил, что сарделька и хлеб не подрумянились, а обуглились, и почти половина перцовки из фляжки уже вытекла на землю. Птицы остались на  тихом плёсе метрах в пятидесяти от меня, перестали разговаривать и начали кормиться, надолго опуская головы под воду. Я закусывал остатки перцовки горелой сарделькой с луком и думал о том, почему лебеди меня не боятся, не шарахаются и не взлетают? Ведь отсутствие страха перед человеком может привести к тому, что их перестреляют какие-нибудь браконьеры. Сделав ещё пару глотков перцовки, я решил, что лебеди такие доверчивые не вообще к человеку, а именно ко мне. Ведь уже больше месяца я встречал эту стаю на местах их кормёжки, ни разу близко от них не стрелял из ружья. Они присмотрелись ко мне и убедились в моей безвредности. Мою собаку в солдатской шинели они за опасного зверя  не признавали. Когда я ругался на лебедей, если они мешали охотиться, то моя курцхарка Эрна тоже пару раз на них гавкала, но не громко и не зло. Она спокойно грызла подгорелый хлеб и сардельки, а луком пренебрегала.  Эрна давно привыкла к тому, что лебеди, как охотничья добыча, нас не интересуют.
Сейчас в Лужской губе строится новый большой порт. Интенсивно ведутся дноуглубительные    работы и намывание высокого берега. Срыты все острова, на которых гнездились тысячи уток. Землесосы, краны, баржи, буксиры своим железным скрежетом заменили лебединые клики и утиное кряканье. На воде расплываются нефтяные разводы, и уже не ловятся балтийский лосось, язь, сырть, угорь и прочие деликатесные рыбы.
Прошлой весной я приехал ловить корюшку на берег Выборгского залива, чуть западнее города Приморска. Ещё на подходе к берегу я услышал знакомый гвалт лебединых кликов. На  плавающих в заливе серых ноздреватых льдинах колготились две стаи лебедей-кликунов. Лужская губа находится на южном  берегу Финского залива, а Выборгский залив – на северном, как раз напротив. Часть лебедей и раньше летала по северному побережью, но, может быть, те лебеди, которые летали через Лужскую губу, теперь летят по Выборгскому заливу. Но и в Приморске строят нефтеналивной терминал и верфь для строительства крупных танкеров. По северному берегу Выборгского залива прокладывают нефтепровод в Европу. Корюшка уже ушла от Петербурга в Финляндию, и лебеди тоже найдут себе безопасные пути для перелётов. Они птицы  умные. Но красота теперь будет летать мимо нас.

Ильин Иван Дмитриевич