Получать новости по email

Творческая лаборатория

Ильин Иван Дмитриевич

Дорога длиною в жизнь



 «Мы в ответе за тех,  кого приручили»
 Антуан де Сент Экзюпери,  
 «Маленький принц»
       

Лебеди

Тем, кто  видит лебедей на пруду Летнего сада в Петербурге или в зоопарке, они кажутся этакими спокойными, пухлыми подушками. На самом деле они такие круглые оттого, что к каждому боку лебедя прижато в три раза сложенное крыло. Да и характер у лебедей, свободно живущих на природе, кормящихся на свободной воде или летающих в небе, совсем не тот, чем у прикормленных птиц с подрезанными  на крыльях перьями.
В Лужской губе Финского залива, там, где сейчас строится новый большой порт, раньше проходил путь осеннего пролёта лебедей. По учётным данным охотоведческой науки через угодья Лужской губы за осень проходило до пяти тысяч лебедей. Некоторые лебеди останавливались надолго, чтобы отдохнуть и подкормиться, а потом лететь  дальше к югу. Многие стаи  останавливались у нас на месяц и дольше. Может быть, это были потомки тех лебедей, которые в древние времена не летали далеко на север, а гнездились и выводили лебедят здесь, на Финском заливе. Природные условия для этого у нас самые подходящие. Лужская губа мелководна, с большим количеством маленьких островков, заросших камышом и  ивняком. Лебеди кормятся,  что-то подбирая со дна, но не ныряют, а опускают вниз свою длинную шею.  Лебединые стаи небольшие, в среднем птиц по пятнадцать. Когда на Финском    заливе дует сильный осенний ветер, то лебеди подплывают поближе к коренному берегу, прячась от штормовых волн за  островами. Бывает так, что вблизи от избушки егеря в деревне Пески, одновременно видно несколько плавающих поблизости лебединых стай. Лебеди подразделяются на два основных вида: лебедь «кликун» и лебедь «шипун».  У нас на пролёте бывают лебеди «кликуны». Кличут они так громко, что по ночам даже мешают спать в избушке егеря. Мне посчастливилось наблюдать за лебедями целую осень, от прилёта первых птиц, до ледостава. Почти каждый день я ходил  в залив на челне охотиться на уток и постоянно встречался с лебедями. Грести вёслами мешали узкие проходы в камышовых протоках. Обычно я стоял во весь рост  на корме и толкался длинной пропёшкой. Впереди сидела собака, накрытая от холода солдатской шинелью. Лебеди, издали завидев меня, сразу улетали, не подпуская ближе, чем метров на сто. Но я ходил по одним и тем же протокам каждое утро, а у лебедей, очевидно, были постоянные места, где они кормились. Вскоре у меня появились знакомые стаи, и даже отдельные знакомые лебеди. Это только на первый взгляд все птицы и звери кажутся одинаковыми. Пастухи знают «в лицо» всех овец своего стада, а хозяева курятников различают индивидуально всех своих белых кур. Но отличия диких птиц друг от друга хоть и существуют, но настолько незначительны, что описать их словами очень трудно.
Лебеди – птицы не только очень крупные, сильные и красивые, но они ещё и очень       умные. Не только у меня появились знакомые лебеди, но и они тоже через некоторое время привыкли ко мне и стали меня признавать за своего знакомого. Они стали подпускать меня на челне на всё более близкое расстояние, а потом и вовсе ленились улетать, а просто отплывали в сторону. Повернувшись ко мне хвостом, лебеди оглядывались и ругались на меня за то, что я слишком медленно проплываю через их столовую и мешаю им кормиться. Лебеди-кликуны птицы очень шумные и разговорчивые. Они постоянно о  чём-то кричат. В дикой природе ничего не происходит просто так, за зря. Если птицы кричат, значит, это для чего-то им  нужно. Мне показалось, что лебеди как будто разговаривали между собой и даже иногда пытались что-то говорить мне на своём лебедином языке. В каждой стае был главный лебедь, который кликал больше других, и казалось, что это он командовал остальными. Звуки кликов, если внимательно прислушиваться, были чуть-чуть разными. Во всяком случае, лебеди, очевидно, понимали друг друга. Иначе чем можно объяснить их согласованное поведение в стае? Просто наш испорченный цивилизацией человеческий слух не в состоянии уловить смысловых оттенков птичьей речи. Птицы умеют это делать лучше, чем мы. Ведь есть же говорящие вороны и попугаи.
На охоте я расставлял на воде резиновые чучалки уток и загонял чёлн наискось в густые камыши так, чтобы через реденькую стеночку зелёных  стеблей удобно было следить  за тем,  как глупые живые утки подсаживаются к резиновым под мой выстрел. Потом собака плавала за подбитыми утками и приносила их в  чёлн. Я  давал  собаке и себе по конфетке, обтирал мокрую собаку мешковиной, усаживал на охапку камыша и накидывал на неё солдатскую шинель, застегнув ворот шинели крючком на собачьей шее. Если я, плавая на челне, мешал лебедям кормиться, то и они мешали мне охотиться. Лебеди птицы сильные и даже, наверное, агрессивные.  Утки их боятся и близко к кормящимся лебедям не подплывают. Я так маскировался в камышах, что лебеди иногда подлетали или подплывали к моим резиновым уткам. Очевидно, они считали, что если трусливые утки спокойно сидят на воде, то поблизости нет никакой опасности. Я вставал на челне, махал на лебедей шапкой или шарфом, хлопал в ладоши и прогонял словами: «Кыш отсюда!  Не   мешайте охотиться!»  Сперва лебеди  улетали  сразу,  а  потом,  привыкнув   ко мне, стали не улетать, а просто отплывать, по-лебединому ругая  меня  за   отсутствие  гостеприимства.
Несколько раз случалось так, что летящая  высоко стая лебедей выбирала для посадки заливчик, на котором плавали мои резиновые утки.  Бывало так, что идущие на посадку лебеди  пролетали надо мной на высоте три – четыре метра. Большие  птицы с вытянутыми вперёд длинными шеями, очень длинным туловищем, с откинутыми назад  ногами  и  распахнутыми  во  весь  мах огромными  крыльями с шелестящими трепещущими перьями казались доисторическими птеродактилями. Увидев под собой чёлн с охотником  и  собакой, они как-то изгибались всем туловищем и, тормозя крыльями,  как фигуру высшего пилотажа, делали крутой поворот. Следующий    налетающий лебедь делал такой же красивый пируэт в том же самом месте над моей головой.
Однажды, в один из ветреных холодных дней, я продрог на челне, и мне захотелось погреться  у костерка,  попить горячего чайку, поесть горяченького и покормить собаку. Я причалил к песчаному мысу маленького островка, заросшего ивняком, и спрятавшись от ветра за большой куст, развёл костер и повесил над ним котелок для чая. Заточил я ножиком пару ивовых прутьев, насадил на них вперемежку крупно нарезанные сардельки, половинки луковичек и кусочки хлеба. Стал всё это  зажаривать над углями. Когда подрумянились наши «шашлыки», я достал фляжку с перцовкой и только отвинтил крышечку, как из-за мыса, метрах в пяти от меня, выплыл знакомый  лебедь. От неожиданности  лебедь взмахнул крыльями, но узнав меня, сложил крылья и, что-то сказал, как будто поздоровался и  аккуратно поправил сложенные в спешке крылья. Продолжая разговаривать, лебедь поплыл к дальнему концу плёса напротив моего костра. Следом за первым лебедем выплыл второй и тоже стал громко разговаривать, но крыльями уже не махал. Очевидно, он слышал, то, что говорил первый лебедь. Потом выплыл третий, четвертый, и все здоровались. Когда проплыл последний, семнадцатый, лебедь, я обнаружил, что сарделька и хлеб не подрумянились, а обуглились, и почти половина перцовки из фляжки уже вытекла на землю. Птицы остались на  тихом плёсе метрах в пятидесяти от меня, перестали разговаривать и начали кормиться, надолго опуская головы под воду. Я закусывал остатки перцовки горелой сарделькой с луком и думал о том, почему лебеди меня не боятся, не шарахаются и не взлетают? Ведь отсутствие страха перед человеком может привести к тому, что их перестреляют какие-нибудь браконьеры. Сделав ещё пару глотков перцовки, я решил, что лебеди такие доверчивые не вообще к человеку, а именно ко мне. Ведь уже больше месяца я встречал эту стаю на местах их кормёжки, ни разу близко от них не стрелял из ружья. Они присмотрелись ко мне и убедились в моей безвредности. Мою собаку в солдатской шинели они за опасного зверя  не признавали. Когда я ругался на лебедей, если они мешали охотиться, то моя курцхарка Эрна тоже пару раз на них гавкала, но не громко и не зло. Она спокойно грызла подгорелый хлеб и сардельки, а луком пренебрегала.  Эрна давно привыкла к тому, что лебеди, как охотничья добыча, нас не интересуют.
Сейчас в Лужской губе строится новый большой порт. Интенсивно ведутся дноуглубительные    работы и намывание высокого берега. Срыты все острова, на которых гнездились тысячи уток. Землесосы, краны, баржи, буксиры своим железным скрежетом заменили лебединые клики и утиное кряканье. На воде расплываются нефтяные разводы, и уже не ловятся балтийский лосось, язь, сырть, угорь и прочие деликатесные рыбы.
Прошлой весной я приехал ловить корюшку на берег Выборгского залива, чуть западнее города Приморска. Ещё на подходе к берегу я услышал знакомый гвалт лебединых кликов. На  плавающих в заливе серых ноздреватых льдинах колготились две стаи лебедей-кликунов. Лужская губа находится на южном  берегу Финского залива, а Выборгский залив – на северном, как раз напротив. Часть лебедей и раньше летала по северному побережью, но, может быть, те лебеди, которые летали через Лужскую губу, теперь летят по Выборгскому заливу. Но и в Приморске строят нефтеналивной терминал и верфь для строительства крупных танкеров. По северному берегу Выборгского залива прокладывают нефтепровод в Европу. Корюшка уже ушла от Петербурга в Финляндию, и лебеди тоже найдут себе безопасные пути для перелётов. Они птицы  умные. Но красота теперь будет летать мимо нас.

Ильин Иван Дмитриевич