Получать новости по email

Творческая лаборатория

   И чтобы лось вышел!

Я медленно поднимался на высокий холм по довольно крутому склону, заваленному трухлявым буреломом. Шёл на подъём с остановками, чтобы отдышаться, осмотреться и подумать. Иногда садился на какой-нибудь старый пень, доставал бинокль и внимательно, по частям осматривал долину, лежащую к востоку от холма, на который я лез. Мне нужно было высмотреть кормящихся в долине лосей. Я был егерем на главной охотничьей базе Ленинградского военного округа, и в мои обязанности входило организовывать практически беспроигрышные охоты на лосей для генералитета.  А долина была  именно очень «кормная» для лосей. Лоси не живут, где попало. Они животные, хотя и умные, но ленивые. Выбирают такие угодья, где для них много пищи и есть хороший обзор, чтобы вовремя заметить врагов. А врагов у лосей всего-то только охотники да волки. Но это враги очень сильные, коварные,  злые и безжалостные. За многие годы лоси тоже научились избегать опасностей от своих постоянных врагов.
Лес бывает разным. Например, очень красивый, так называемый, мачтовый сосновый лес. Летом в таком лесу растут грибы боровики, а ягодников почти нет. В таком лесу и летом-то лосям есть нечего. А если зимой лоси случайно попадают в такой лес, то есть им там будет нечего, они будут голодать и      постараются быстрее уйти в места более кормные с кустами ивняка и мелкого осинника.
 Пока летом почти везде растёт много всякой травы, то лоси широко кочуют по разным рощам и лесам. Но наступает осень, и лоси начинают питаться мелкими веточками ольхи, ивняка и других кустарников. Корм, конечно, грубый, но на мелких веточках много почек, а в почках деревья сохраняют до весны самые питательные вещества для новых листьев. Вот осенью лоси и ищут для себя такие места, где для них много веточного корма и есть хороший обзор. Они уже привыкли к тому, что поздней осенью открывается охотничий сезон на лосей, и подросшие волчьи семьи тоже начинают учить волчат серьёзной охоте.
Когда-то, то есть давным-давно, эта долина, которую я пришёл проверять на присутствие лосей, была большим мелководным озером. Постепенно озеро зарастало и мелело. Сперва оно превратилось в болото. Потом появились отдельные сухие островки, а теперь это была заболоченная долина длиной километров семь, а шириной километра четыре или пять. По долине текли, извиваясь, три заболоченных ручья,  а на более высоких местах рос густой ольшаник. Вдоль ручейков было много ивняка и ещё каких-то мелких кустарников. Отдельные небольшие болотца кое-где ещё сохранились с трясинами и зыбунами. С востока вдоль долины тянулась невысокая гряда пологих холмов и по ней  проходила очень старая, наезженная ещё телегами, грунтовая дорога, по которой летом ездили на сенокос и которую никто никогда не чинил. С запада возвышался довольно высокий и почти голый холм, лес на котором лет пятнадцать назад вырубили по какой-то аренде китайцы. Огромных пней и бурелома осталось много, но новый лес почему-то расти не хотел. На склонах развелись какие-то жучки, которые съедали молодые побеги. Был уже конец ноября. Листья давно облетели и, со склона холма, сквозь голые ветки невысоких кустов, были хорошо видны в бинокль огромные тёмные лоси,  пасущиеся у кустов ивняка по берегам ручьёв. Я разглядел несколько групп,  особей по пять - семь. Я уже не в первый раз проделывал этот пробный вариант псковского нагона лосей на дорогу, идущую по склону восточного холма. И всегда отмечал места переходов лосей через дорогу.
Да, в старину, даже в царских охотах, это называлось «псковским нагоном». По старой лесной дороге расставлялась стрелковая линия. То есть охотники прятались у кустов или больших деревьев метров через пятьдесят – шестьдесят. А на них нагонял лося или другого зверя один егерь. Он издали, зигзагом шел по лесу, тихо разговаривал и постукивал палочкой по деревьям. Звери егеря не пугались, а тихо от него уходили. Высокое искусство псковского загонщика заключалось в том, чтобы направить путь зверей именно на стрелковую линию. В старину русские помещики таким умельцам даже давали «вольную»,   освобождали от крепостной зависимости и платили хорошие деньги. После удачной охоты егеря обычно сидели за общим столом вместе со своим барином и его гостями. А бывало и так, что промахнувшегося помещика егерь, в горячке охоты, мог и матом обложить. Такой случай описан Львом Николаевичем Толстым в романе «Война и мир».
Лоси ко мне уже немного привыкли. Я часто ходил по их любимой кормной долине, но никогда громко не шумел и тетеревов не стрелял. И  в этот раз я неторопливо стал спускаться с холма, и легко постукивая палочкой по деревьям, стал отжимать лосей  к дороге, идущей по склону холма, на противоположном краю долины. Лоси от меня не убегали, а медленно уходили, иногда останавливаясь, чтобы сорвать несколько вкусных веточек ивняка или ольшаника.
Такие загоны я проводил обычно после дождя, чтобы на переходах через дорогу остались чёткие свежие следы. Некоторых лосей я уже знал по их следам. Они уходили в смешанный лес за дорогой, и я их там не беспокоил. Погуляв по дороге, проверив и пересчитав следы, я отмечал, где и какой лось переходил дорогу. На местах перехода я вешал еловую веточку на берёзу или кусок берёзовой коры обматывал вокруг сосновой веточки, или делал затёску коры охотничьим ножом. После нескольких прогонов я уже знал, что одни и те же лоси переходят дорогу в одних и тех же, отмеченных мной местах.
 Во всей долине был только один огромный сохатый бык, и следы его тоже были огромные. Никому из своего охотничьего начальства я про этого сохатого никогда и ничего не говорил. Я не хотел, чтобы стадо осталось без своего лучшего производителя. Пусть уж лучше в кабинете генерала не будет красоваться рекордный трофей, а у старого лося будет много детей и внуков.
Пошёл мелкий дождик, и я заспешил домой. Переоделся в сухую домашнюю одежду и поставил самовар. Как только он закипел, сразу зазвонили два телефона. По одному звонил местный начальник пограничной заставы, а по другому личный адъютант Командующего Ленинградским военным округом. Говорили, в общем-то, одно и то же, только с разным количеством матюгов.
 – Вот, в это воскресенье к тебе прилетят на вертолёте охотиться на лося сразу три генерала: генерал-майор, генерал-лейтенант и генерал-полковник. Поставишь этих трёх генералов на стрелковую линию, а сам вместе с их адъютантами и шофёрами погонишь на них лося. И чтоб лось обязательно вышел на генерал-полковника! И чтобы у тебя были на закуску копчёные угри, крепкая уха, дичь, всяческие маринованные овощи с грибочками. И мёд в сотах, чтобы тоже был! Генералы важные и иностранные! А на какие шиши угощать генералов, если зарплата у егеря шестьдесят два рубля и пятьдесят копеек в месяц и ещё свою семью кормить надо, об этом начальство не подумало. Меня, особенно умиляли эти «и пятьдесят копеек». И ещё всякие налоги вычитали.
– Повторяю! Сделай так, чтоб лось вышел на генерал-полковника!
Ещё через час на ту же тему позвонил мой начальник охотхозяйства подполковник Гришков и сказал то же самое, но ещё с гораздо большим количеством матюгов.  Я ему, в той же манере ответил, что выставить лося на стрелковую линию это моё дело, а вот, стол накрывать это его забота, а если он не согласен, то я могу позвонить адъютанту Командующего и нажаловаться. А вообще-то я человек штатский, звёзд на погонах не различаю,  каблуками щёлкать не умею и не хочу. Вот поставлю на стол картошку в мундире, солёные грибы и мочёную клюкву. Заграничным генералам только этого и нужно.
Уж не знаю, откуда в нашем штабе появились эти три важных генерала? Очевидно, это были гости из штаба Вооружённых сил стран Варшавского договора.
Мои жизненные обстоятельства сложились так, что в это время я служил егерем  на главной охотничьей базе Ленинградского военного округа, и моя зарплата действительно была «и пятьдесят копеек». А на какие деньги я буду накрывать праздничный стол для трёх генералов и их свиты, высокое начальство почему-то не интересовалось. Считалось, что егеря имеют дополнительный доход  от добычи пушнины и ловли рыбы, а поэтому большая зарплата им не нужна. Но, чтобы поймать зверушек, надо было их в лесу найти и перехитрить. Рыбу сетями ловить разрешали, но продавать запрещали. Браконьеров полагалось стыдить, а стрелять можно было только в ответ на их       выстрел в меня. То есть право первого выстрела было у браконьеров. А если они не промахнутся, и в меня попадут?
Рядом со мной жил бывший партизанский разведчик, очень хороший  охотник, браконьер и хороший человек, старый ижорец (чухонец) Роман Яковлевич. Мы вместе с ним ходили и в лес, и в море, и он меня  учил  тому, как можно действительно кормиться с моря и с леса, не очень сильно нарушая советские законы, но я об этих своих знаниях, полученных от Романа Яковлевича, помалкивал.
Мне ещё два раза объяснили, что надо сделать всё так, чтобы лось вышел именно на генерал-полковника. Я отвечал, что кормить всю генеральскую ораву буду только тем, что они привезут с собой, и пообещал, что иначе гостей буду угощать только клюквой, а кисло будет всем, а не только мне и генералам.
Позвонил адъютанту командующего, а он посоветовал перезвонить заместителю по тылу генералу Сулицкому, и пообещал его предупредить от имени Командующего. Степан Фёдорович Сулицкий был не только главным интендантом, но ещё и очень хорошим охотником. Он иногда приезжал на охоту без всякой помпы, просто на машине, и всегда привозил продуктов и напитков столько, чтобы нам хватало на время охоты и ещё мне оставалось «на потом».  И в этот  раз генерал Сулицкий тоже прислал машину с продуктами.  
Через два дня на погранзаставу прилетели на большом вертолёте генералы со свитой, а три километра до охотбазы проехали на чёрных «Волгах», заранее присланных из Ленинграда. Впереди милицейская машина с мигалками и сиреной, потом три чёрных «Волги» с флажками разных стран, и в каждой по одному генералу, потом «Газик» с офицерами, а сзади ГАЗ-66 с солдатами охраны. И ещё продуктовая машина из штаба с поваром и кухаркой. Моей клюквы начальнички испугались, а генерал Сулицкий их не проинформировал о том, что уже прислал мне продукты. Перестраховался.
Для генералов был отдельный дом, а  вся свита полезла ко мне. Пришлось накидать им на пол солдатских матрацев,  наварить большой котёл щей и показать, где магазин «сельпо».    Участвовать в «ужине» я, конечно, отказался и ушёл к соседу за советом о том, как мы будем ублажать генералов?
 Генералы были не наши, а из Венгрии, Польши и Чехословакии. И флажки на машинах были этих стран. Главным генералом, с тремя большими звёздами, был чех.
Ещё до рассвета я ушёл на свою наблюдательную горку над заболоченной долиной, а Роман Яковлевич накормил генералов лёгким завтраком, потом посадил их на армейского «козла» и повёз на стрелковую линию. Остальной свите было сказано, что это только разведка и, что «сельпо» откроется через сорок минут.
Лоси были на месте и кормились у среднего ручья. «Козлик» проехал по дороге на малой скорости и беспокойства у лосей не вызвал. Роман Яковлевич высадил генералов около постоянных переходов лосей через дорогу, отмеченных мной. Ни еловых лапок на берёзах, ни берёзовой коры на ёлках он им, конечно, не показал, но показал направление, откуда придут лоси и сектор стрельбы. Далеко, справа от стрелковой линии, Роман Яковлевич поднял на шесте простыню, это означало, что стрелки уже стоят на местах и ждут лося.
Я уже стал спускаться с холма и подгонять лосей к стрелкам на дороге, как вдруг заметил, что среди этой группы идёт и  главный сохатый бык всего лосиного стада. Пришлось обгонять лосей, перекрывать путь сохатому и отгонять его в сторону. Вместе с ним ушло ещё несколько зверей. В ивняке около ручья осталось только три молодых лося, которых я и выставил на стрелковую линию, но лоси были уже напуганы моими перебежками за сохатым и потому на стрелков не вышли, а выбежали.
Всё получилось так, как будто это был не дикий лес, а цирк с дрессированными зверями. На каждого генерала выбежало по молодому лосю. После вечерней пьянки и долгого ожидания венгр и поляк промахнулись, а чешский генерал-полковник выстрелил спокойно и точно по убойному месту. Лось  прошёл шагов пять и упал замертво. Роман Яковлевич протрубил  в медный рог «отбой», а я ответил ему своей валторной.
Вся команда, по приказу чешского генерала, быстренько собралась и отправилась на погранзаставу к вертолёту. Не стали даже делать праздничного ужина. С лося шкуру не снимали, а только выпотрошили и погрузили на ГАЗ-66. Чешский генерал приказал каждому охотнику высыпать в мою корзинку на кухне все до одного оставшиеся патроны. Потом оказалось, что его  поняли буквально, и патроны в корзинке попадались и автоматные и пистолетные.
А ещё после отъезда «гостей» оказалось, что все углы, полки и шкафы и генеральского и егерского дома заполнены бутылками со спиртными напитками и продуктами. Мы с Роман Яковлевичем по честному поделили эти охотничьи трофеи, но нашему начальничку подполковнику Гришкову хвастаться об этом не стали. Он перепутал время охоты и приехал только на следующий день, чтобы лично всем руководить, но опоздал. На базе застал только кучу грязной посуды и солдата со шваброй, моющего полы, а я был в лесу и проверял капканы, поставленные на норку. Продукты, оставленные генералами, мы, от греха подальше и от начальства тоже, убрали из холодильников  в ледник к  Роману Яковлевичу.

Ильин Иван Дмитриевич