Получать новости по email

Творческая лаборатория

  Церковь Святителя Василия Великого


   «Если притупится топор, и если
лезвие его не  будет отточено,
   то надо будет напрягать силы:  
   мудрость  умеет это исправить»
 (Библия, Екклесиаст, гл. 10, стих. 10).


Да, конечно, прав великий Екклесиаст, что если топор тупой, то «надобно напрягать силы», а все равно будет много движений, но мало достижений. После тяжелого перехода по зимней тайге, когда быстро темнеет и крепко подмораживает, когда все устали, замерзли и хотят, чтобы побыстрее был жаркий костер и горячий ужин, топор «тук-тук, тук-тук», а дров нет. Не помогает даже ругань на того, кто три дня назад затупил лезвие о камень, обрубая корни у выворотня. А кто тупой? Топор или… тот о ком предупреждал Екклесиаст?
Топор – древнейшее достижение цивилизации. Именно он, если верить Дарвину, сделал из обезьяны человека. Обезьяна иногда догадывается взять палку, чтобы сбить высокий плод, но привязать на палку острый камень сообразил уже Homo Sapiens. Сейчас мы, горожане, потеряли уважение к топору, еще совсем недавно  самому главному инструменту человечества. Топором строили дома и дворцы, церкви и крепости, сани, телеги и корабли. С топором воевали, и это было очень грозное оружие.
На Руси говорили: «Пусти русского мужика с топором в лес, а он там город построит». До революции, в лесорубной Архангельской губернии, когда жених сватал суженую, то со всей своей родней приходил к будущему тестю, а отец невесты говаривал: «А будет ли молодец хорошим хозяином и кормильцем семьи? Надо проверить». Выносили во двор топор тестя, березовую сухую чурку – на топорище и новый, ещё не насаженный, топор. Жених под строгими взглядами и шутками всех родственников топором тестя вытесывал топорище и насаживал  топор, которым по обычаю должен был потом начать строительство  дома для своей новой  семьи. Готовый топор переходил из рук в руки всех родственников обеих семей и все высказывали свое мнение о женихе как об умельце и кормильце.
Был еще такой обычай: когда трудник приходил наниматься к лесозаводчику, то оплата его определялась следующим образом: на пень клали медный пятак, а нанимающийся в работники должен был эту денежку разрубить одним махом своего топора. Медные пятаки тогда были большие и толстые, и требовалась большая сила удара, чтобы рассечь монету. Потом хозяин подбирал половинки, а от точности удара зависела их одинаковость и... размер оплаты.
Наш Петр Великий, в первую очередь, был плотником, а уже во вторую – императором, бомбардиром и все остальное. Даже окно в Европу он «прорубал». И на берегу Невы стоит скульптура «Царь-плотник». Он-то топором не гнушался.
Во многих краеведческих музеях есть средневековые топоры. Это было как раз то время, когда топор был главным инструментом, и каждый сам заказывал кузнецу такой топор, какой ему был нужен для определенного дела – лес валить, лодку строить или резную часовню по обету ставить.  Или наши предки были неумелыми дураками или мы теперь стали «слишком умные», но ни в одном музее я не видел старинных топоров, похожих на те, которые выпускала в массовую продажу наша промышленность ширпотреба. Один мой друг, отсидевший в сталинских ГУЛАГах 18 лет, говорил, что такую форму топора изобрели в НКВД, чтобы еще больше издеваться на лесоповале над заключенными. План требовали выполнять большой, а инструмент давали очень неудобный и тупой.
Экскурсоводы в Кижах рассказывают, что когда закончилось строительство знаменитого  Преображенского собора с двадцати тремя резными главками, то после освящения храма главный артельщик плотников Нестор, тёзка легендарного летописца, сказал, выпив очередную чашу вина на трапезе: «Вот, никто до нас такую красоту не строил, и уже никогда не построит!» – и закинул Нестор свой топор в  седое озеро Онего.  Есть легенда о том, что молодой парень, бывший подмастерьем у Нестора, и по молодости лет не пьющий, заметил, где утонул топор мастера. Когда все разошлись, он нырял, нырял и топор своего учителя достал, и теперь этот топор передается из поколения в поколение вместе с древними секретами деревянного зодчества.
Наслушался я рассказов о русских топорах от поморов и от археологов, посмотрел на древние топоры в исторических музеях Новгорода, Пскова и Старой Ладоги и захотелось мне сделать для себя топор по музейному образцу. Нарисовал эскиз и заказал в кузнице выковать мне топор из хорошей стали, но пока не закаливать. Потом сам начисто обработал топор напильниками и наждаком и отдал термистам закалить. Топорище сделал из сухой рябины. Наточил как бритву и сделал защитный чехол на лезвие из толстой кожи. Прекрасный инструмент получился, удобный в работе, лёгкий и красивый, примерно как в XIII веке.  
Я хвастался своим топором в туристских походах и ловко рубил им дрова для костра. Но мой друг, иконописец Илья, посмеивался над моим хвастовством и говорил, что настоящий русский мужик должен топором построить дом, а хвастаться уже потом красивым домом, а не топором. Сам-то Илья деревянный дом уже строил себе в Старой Ладоге. И не просто дом, а вместе с часовней. Вход сбоку в сени, а из сеней, налево, в избу, а направо в часовню Петра и Февронии, наших православных покровителей верной супружеской любви, освящённой церковным венчанием. Это в противопоставление католическому святому Валентину, покровителю легкомысленной молодёжной одноразовой любви.  
Весной, перед Пасхой, была у нас в Питере всероссийская православная выставка. Илья был участником этой выставки как иконописец. И вот на ней и обратился к Илье за советом Василий Иванович Захарьящев. Василий Иванович был хозяином торгового комплекса «Русская деревня» на проспекте Народного Ополчения. Там было несколько магазинов и два больших ангара, в которых продавали всё, что нужно для садоводов, огородников и индивидуальных застройщиков. Разный инвентарь, инструменты, стройматериалы, семена и прочее. А в дальнем левом углу территории строили на вывоз избушки, хозблоки, колодезные срубы, веранды ….  
Можно заказать по образцам, а можно и по индивидуальному проекту с красивой деревянной резьбой. В Русской деревне даже был и свой архитектор по деревянному строительству, со звучным прозвищем «Растрелли».  Но время наступило уже самое перестроечное, и появилась идея превратить «Русскую деревню» в село. А на Руси разница между деревней и селом заключалась не в количестве домов, а в том, что в селе была церковь. Своему «Растрелли» проектировать церковь не доверили, а нашли старого дипломированного специалиста Г. А. Васильева. Архитектора, который и спроектировал маленькую церковь. Начали строить, но в самом начале строительства, когда успели только заложить фундамент и начали возводить стены сруба, пожилой архитектор умер. Его чертежи для строительства церкви найти не сумели. Плотники, возводившие сруб, были хорошими мастерами своего плотницкого дела, но надо было строить не простой дом, а церковь. Василий Иванович Захарьящев был не только хозяином «Русской деревни», но и ктитором строящейся церкви. Ктитор - это человек, который распоряжается всеми деньгами, собранными на строительство церкви. Ктитор покупает стройматериалы, нанимает строителей, покупает иконы, а также и всю церковную и богослужебную утварь. Вот как ктитор, Василий  Иванович, и обратился на Православной выставке к Илье с просьбой найти такого человека, который сможет возглавить строительство церкви в «Русской деревне». Илья согласился приехать, посмотреть на то, что уже построено, и подумать.
Офис Василия Ивановича располагался в бревенчатой избушке, стилизованной под древнюю Русь. В назначенный день, когда приехал Илья, в этой избушке собрались несколько представителей банков, заводов и других организаций Кировского района, которых Василий Иванович уговорил пожертвовать деньги на строительство церкви. Рядом был магазин «Русский мёд», а в магазине были меды хмельные «Монастырский», «Дружинный», «Княжеский», привезённые из заводика в Коломне. Вот под этот хмельной мёд и пошёл разговор о продолжении строительства церкви и вообще о древнерусском деревянном зодчестве. Илья рассказал, что в Кижах экскурсоводы рассказывают о самой знаменитой деревянной Преображенской двадцати трехглавой церкви, что эта церковь находится под охраной ЮНЕСКО, и ещё о том, что после освящения храма главный строитель  Нестор сказал на трапезе: «Вот, никто раньше такую красоту не строил и никогда больше не построит». И, символически закинул Нестор свой топор в озеро Онего. Выслушали Илью с интересом, а Илья добавил, что  молодой подмастерье Нестора заметил, куда булькнул топор, а потом нырял, нырял и топор мастера достал. С тех пор топор передаётся из поколения в поколение, вместе с секретами древнего деревянного зодчества. Выпили за Нестора и за его ученика, и за древнюю Русь. Интересно, конечно, но вроде бы, к делу строительства церкви в «Русской деревне», никак не относится.
– Может и не относится, – говорит Илья, – но этот топор сейчас у моего друга Ивана, а Иван живёт тут поблизости. Можно бы позвать и топор посмотреть. Конечно, Илью сразу попросили  мне позвонить и позвать, а пока пошли в магазин «Русский мёд» покупать ещё несколько бутылок благородного напитка.
Позвонил мне Илья и предложил выпить очень вкусного мёду «Монастырского», и ещё попросил, чтобы я обязательно принес свой топор, иначе мёда не нальют. Я ничего не понял, но взял под мышку топор в чехле и пошёл. Пришёл, поздоровался со всей пиджачно – галстучной компанией и сел рядом с Ильёй. Мне налили чашу мёда, а мой топор пошёл вокруг по рукам всех присутствующих. Кто брал топор, тот представлялся. Солидные люди, а топору радуются, как дети. Я же не знал, что им тут Илья про мой топор рассказывал. Вернули мне топор, а Василий Иванович совершенно серьёзно мне и говорит:
– Вот ты и будешь этим топором нашу церковь достраивать!      
Я шёпотом спрашиваю у Ильи, что это за церковь и почему я должен делать то, чего не умею? Илья тоже шёпотом стал объяснять, что церковь рядом, а строить будем вместе, и чтобы я держался посолиднее и держал кураж, а то нам не поверят и не доверят. Мы шепчемся, а Василий Иванович спрашивает:
– А как у вас, ребята, с деньгами в ваших семьях? Ведь время такое, что везде зарплату по несколько месяцев задерживают, а то и по полгода.
Ну, мы, конечно, отвечаем, что у нас, как и у всех, очень трудно. А это было то время, когда девальвация рубля дошла до того, что мы считали деньги уже на миллионы. В ответ на наши слова, Василий Иванович сделал нам необычное предложение:
– Вот, везде зарплату задерживают, а я на строительстве церкви буду вам платить деньги за месяц вперёд.  Если не заплачу – можете не приходить на работу.
После этих слов, Василий Иванович достал из кармана два миллиона и положил один передо мной, а другой перед Ильёй. Предложил взять деньги и завтра выходить на работу. Соблазн взять деньги был велик, но и ответственность была ещё более великая.  А Илья шепчет, что деньги надо брать, и мы вместе справимся. Я нерешительно сказал, что нам надо дня три подумать, Василий Иванович разрешил думать хоть неделю, но строить церковь - дело святое, и он нам верит, а деньги уговорил взять. Деньги были очень тяжёлые и такие горячие, что можно было на них крупно погореть.
Пришёл я домой, положил перед собой топор и деньги, и задумался о том, в какую авантюру мы с Ильёй влезли. Думал, думал и заснул. Моя психика имеет защитную реакцию. Когда мне очень трудно, то сознание само отключается, и я непроизвольно засыпаю. Проспал сутки.
Проснулся и опять стал думать. Для русского человека взяться за строительство церкви всегда было очень не простое решение, а для нас, выросших при советской власти, и вовсе, как решение Цезаря переходить Рубикон. Я пережил почти десять руководителей России от Сталина до Медведева. Все они относились к тысячелетней истории русской православной церкви очень по-разному. От самых жестоких гонений, как при римских императорах Нероне и Диоклетиане, когда христиан травили на аренах дикими зверями, до показной благожелательности, когда, вместо партийных билетов, в Кремле стали размахивать крестами. Никогда не было только сознательного исполнения Десяти Святых Божьих Заповедей. Но всякие прислужники власти из газет, радио и телевидения всегда старались всячески охаять и церковь и тех, кто верит в Бога. Власть должна быть только одна и журналисты не успевали сразу перестроиться. У них не хватало знаний и тактичности правильно освещать эту неожиданную святость наших кремлёвских небожителей.
Ну, а я сам? Имел ли я моральное и этическое право браться за строительство церкви? Пришлось заново переосмыслить всю свою долгую жизнь. Ведь я пережил вместе со всем советским народом все эти тяжёлые времена. Я работал в советских организациях, где были парткомы и профкомы. И где, как заградительный отряд с пулемётами, стояли начеку работники первого отдела, следящие за благонадежностью  сотрудников. Я не подвергался репрессиям, но это скорее была моя хитрость, а не мой позор. Я изучал советские законы, чтобы безнаказанно их нарушать. Я так часто менял место работы, что ленивые сотруднички первых отделов ещё не успевали заводить на меня серьёзное дело, как я работал уже в другом министерстве. Я был «летун», но как антисоветчик выявлен не был.
И вот пришло время доказать самому себе, чего же я стою на самом деле. На столе лежал миллион рублей, а на душе лежали честь и достоинство моих предков.  
В детстве моя мама и крестная тётя Капа водили меня в церковь и учили молитвам. Крестили меня в Николо-Богоявленском морском соборе в самом страшном 1937 году. В нашем доме всегда были иконы,  даже во время эвакуации, когда мы жили среди мусульман, только мы их завешивали занавесочками, чтобы не раздражать религиозные чувства соседей. Когда я осиротел, жил один и много путешествовал, то со мной всегда была наша старинная фамильная икона Ивана Воина. Я специально ездил в некоторые знаменитые монастыри – на Валаам, в Кижи, в Троицко-Сергиеву Лавру. Но настоящим хождением на  богомолье это называть было бы неправильно. Это больше было похоже на экскурсии.
Но церковь строить надо! И если не мы с Ильёй, то кто же за это дело возьмётся? Надо не только строить церковь – надо перестраивать всю свою жизнь. И стал я вспоминать, что на эту тему советует народная мудрость: «взялся за гуж – не говори, что не дюж», «назвался груздем – полезай в кузов», «глаза боятся, а руки делают», «не боги горшки обжигают». Даже в словарь Даля заглянул и там тоже прочитал несколько подобных поговорок. Вспомнил своего деда. Он говорил, что в книгах всё есть, и брался за любое новое дело, но сперва про это дело читал. И ещё я вспомнил, как я сам изучал древние русские топоры и делал свой.  
Работать топором я умел. Была и хлёсткая сила  удара, и хорошая точность. В разные периоды жизни мне пришлось несколько раз быть плотником. Даже пятый плотницкий разряд был записан в трудовой книжке. А вот специальные знания по церковной архитектуре надо было срочно осваивать по совету своего деда, который говорил: «В книгах всё есть!»,- а потом читал и брался за любое дело.  
Пошёл я к своим друзьям, работающим в Эрмитаже, за советом и помощью. Из библиотеки музея мне достали под моё очень честное слово старинную книгу о строительстве деревянных церквей. Деревянные переплёты книги были обтянуты кожей, висящей клочьями, медная застёжка висела на одной заклёпке, пожелтевшие от времени ломкие страницы рассыпались. Дали и ещё пару книг, поновее, о реставрации северных церквей. А ещё дали адрес и телефон мастерской настоящих профессиональных реставраторов, уже несколько лет работающих по консервации и реставрации деревянных памятников архитектуры на севере Архангельской области.
Я позвонил этим реставраторам и договорился о встрече. По дороге мы с Ильёй зашли в пару магазинов и хорошо затарились. Представились журналистами и обещали написать большую статью в строительную газету. Это была полуправда. Я действительно был журналистом и статью о реставраторах написал.
Хорошо посидели за столом, и наши хозяева рассказали нам много нужного и интересного. У них в мастерской ещё стояла деревянная церковная маковка, которую они возили на выставку в Германию. Делали они эту маковку три года. А нам надо было сделать две маковки: большую - на церковь и поменьше -  на колокольню. Времени у нас было не три года, а три месяца. У реставраторов маковка, бывшая на выставке в Германии, была раскрыта на одну четверть. Можно было заглянуть внутрь, и не только разглядеть всё устройство, но потрогать руками и сфотографировать. Снаружи тоже на четверть части маковки обшивка была раскрыта слоями. У меня был хороший фотоаппарат со вспышкой, и я не жалел плёнки. Несколько снимков я напечатал для газетной статьи, а для нас с Ильёй напечатал все остальные. Выпили так хорошо, что я забыл у реставраторов на гвоздике свою кепку. Но зато они дали нам несколько городковых осиновых лемехов, хоть и гнилых, но настоящих, снятых с древних церквей.
Вот с такой подготовкой и с хорошим, но спокойным, куражом мы и пошли во второй раз в «Русскую деревню». Василий Иванович познакомил нас с бригадой плотников. Сказал, что мы будем руководить стройкой, и сами тоже будем работать. Как говорят спортсмены «играющий тренер». Мужики показались нам справными и умелыми. Мы запретили им курить и материться, хотя бы во время работы в церкви. Делая святое дело, грешить нельзя. Нас правильно  поняли и зауважали. Перекуры в сторонке значительно снизили употребление курева, а трое вообще бросили эту привычку.
Долго выбирали два бруса сечением 200 Х 200 для основы изготовления главок на церковь и колокольню. В столярном цеху заказали их первичную обработку. У нас при изготовлении главок, конечно, будет меньше трудностей, чем было у реставраторов. Всяких сторйматериалов большой запас и хороший выбор. Есть столярный цех с разными станками, где для нас всё делают в первую очередь. За магазинами, в дальнем левом углу, под наше строительство церковных главок нам отдали большую веранду. Есть крыша от дождя и солнца, а вокруг реденькая ограда. Мы и в помещении и на виду. Сделали разновысокие козлы, чтобы на них немного наклонно лежали брусья для луковичек во время их изготовления. Работа началась.
Мы работали, конечно, не по восемь часов, а значительно больше. Бесплатно обедали в общей столовой для сотрудников. Принесли из дома кипятильник и чай пили на рабочем месте. Торговля в магазинах «Русской деревни» прекращалась в шесть часов, а потом ворота запирались и выпускались собаки для охраны территории. А мы продолжали работать ещё несколько часов, пока было светло. Собакам было скучно, и они приходили к нам поговорить и выпросить угощения. Мы не скупились, и дружба с собаками крепла.  
В «Русской деревне» утром открывали ворота в десять часов. Но церковь строили снаружи, и мы и плотники приходили к девяти. От  первоначального  проекта приходилось отступать, объяснять это плотникам, а начальству доказывать и спорить. Нас не сразу понимали. Не воцерковлённым людям трудно понять, что такое алтарь, солея, иконостас, царские врата, дьяконовы двери, ризница. Перед обедом мы ещё раз приходили к церкви посмотреть, как идут дела. Мужики честно старались делать хорошо, но им не хватало именно специальных знаний того, как всё должно быть устроено в церкви. Поскольку Илья был иконописец, то постоянно посещал разные церкви. Он сразу видел, что и как нам надо делать дальше. Я по вечерам читал книги о церковном строительстве, но практические знания Ильи, конечно, больше помогали делать то, что нужно.   
Церковь строилась перед воротами на территорию «Русской деревни» и большинство покупателей останавливались и расспрашивали о стройке. Но плотники отсылали любопытных к нам с Ильёй, говорили, что у нас интереснее и мы больше знаем. Василий Иванович тоже приводил к нам журналистов и телевизионщиков. На веранде, где мы строили церковные главки, мы были как на сцене. Пришлось, и одеваться соответствующим образом. Илья работал в длинной белой полотняной рубахе с вышивкой. Подпоясан был шерстяным плетёным поясом с молитвой. Я был в косоворотке из небелёного холста с красным воротом. Подпоясан поясом, сплетённым из семи разноцветных ремешков. На головах у нас были кожаные очелья.
Работа спорилась, и любопытным уже было на что посмотреть. Углы квадратного бруса на высоту главок стесали на восьмигранник. Над восьмигранником конус, прикрывающий от затекания дождя, а над конусом шар. Над шаром тот же брус является вертикальной основой восьмиконечного православного креста. Всё едино, и в сути является продолжением одного из другого. Чтобы сразу определиться в главном, мы, подготовив брус, начали с того, что сделали кресты. Любопытным, приходящим смотреть на нашу работу, предлагали сперва перекреститься, а уж потом мы отвечали на их расспросы. Илья придумал повесить снаружи веранды церковную кружку для сбора пожертвований на строительство главок. Не важно, как выглядит такая копилка – круглая медная или квадратная деревянная, но всё равно «кружка». Вечером, перед уходом домой, мы забирали деньги из нашей кружки. Илья убедил меня в том, что дополнительная оплата нашего труда это тоже пожертвование на строительство главок. Ведь кормили нас один раз в день, а работали мы до позднего вечера. Наступило жаркое лето, и на верстаке теперь всегда стоит бутылка с квасом.     
А в церкви уже настелили пол и начали строить звонницу. Церковь маленькая. Алтарь получается тесным, со скошенными задними стенками. Солея и амвон тоже очень узкие. Не хватает длины метра полтора, но сруб уже стоит и надо как-то всё делать очень компактно. Когда ещё до нас ставили сруб, то не думали, что в церкви обязательно полагается сделать притвор, алтарь, иконостас, солею, ризницу, свечную лавочку, лестницу на звонницу. Теперь это наша с Ильёй головная боль. Плотники даже и слов таких не знают. Не знают и того, как это всё должно быть устроено для   нормального проведения богослужений. А в алтаре тоже нужен престол, жертвенник, семисвечник и всё остальное, что необходимо священнику и диакону для проведения службы.
А наши главки становятся всё красивее. Обрастают кружалами, журавцами, епанчой, обрешёткой и даже первыми лемехами. По церковным преданиям главка в виде луковички – это чисто русское изобретение. Когда в десятом веке на Русь пришла из Византии христианская вера, то вместе с верой к нам пришла и греческая церковная архитектура. Но в Греции главным строительным материалом был камень и кирпич. Греки научились делать завершение храмов в виде купола, символизирующего небесный свод. Но в Византии христианство было признано государственной религией на  шестьсот  лет раньше, чем на Руси, ещё со времени Константина Великого. А для Руси христианство было религией молодой. У нас было ещё не завершение, а только стремление. В том числе и стремление ввысь. У русских людей понятия высокого и прекрасного были тождественны: высокая нравственность, высокое искусство и, конечно, высокая церковь с высокой колокольней. Но всякий строительный материал требует своего собственного способа архитектурного выражения формы и красоты. То, что хорошо было в камне, не годилось для дерева. Дерево - материал менее долговечный, но более пластичный. Среди деревянных сельских строений церковь должна была быть   архитектурной доминантой. Символизировать красоту и силу нашей веры. Прообразом церковной архитектуры стали древние русские сторожевые вышки и крепостные  башни. А вот символическое завершение шатрового купола в виде барабана и луковички с крестом наши предки понимали так. Барабан над шатром – это свеча. Епанча, то есть зубчатый воротничок над барабаном и под луковицей - это потоки воска на свече. Сама луковичка имеет форму пламени свечи. Если луковички были золотистыми, то эта златоглавость русских церквей была свечами Господу.
Но не всегда можно было сделать золотые купола. Деревянная черепица в виде городкового осинового лемеха - это тоже гениальное изобретение наших  предков. Осина не гниёт и не трескается несколько сот лет. Только засеребрится. А зубчики расположены так, что по всей поверхности купола, в каждой его точке, просматривается православный восьмиконечный крест.
Главку начинают обшивать лемехом снизу. Каждый следующий пояс лемехов перекрывает щели предыдущего и имеет другую форму и размер. Всё вытёсывается вручную маленьким топориком. Снаружи лемеха выпуклые, а изнутри вогнутые. Нижние ряды сверху шире. В середине бочковатые. На переходе S- образные и вверху сужающиеся. Между лемехами надо оставлять щели, чтобы их не порвало при разбухании дерева под дождём.
И все расчёты делаются по интуиции мастера. В нужном месте окружность главки измеряется верёвочкой. Верёвочка складывается в нужное количество раз. Определяется ширина лемеха и… топор в одну руку, а заготовку лемешины в другую. Прибивается лемех гвоздями так, чтобы их не было видно. Гвозди закрыты верхним рядом осиновой черепицы. В старину гвозди были деревянными. Вот такая это была русская  топорная работа.
Построить церковную главку, крытую городковым лемехом, работа действительно очень трудоёмкая и это на самом деле почти искусство. Не зря храмы в Кижах находятся под особой охраной ЮНЕСКО как древние шедевры деревянной архитектуры общемирового значения.
Было бы неправдой сказать, что у нас с Ильёй все сразу хорошо получалось. Но больших ошибок мы ни разу не сделали, а мелкие вовремя исправляли. Нам очень помогало то, что нас было двое и то, что по вечерам мы читали нужные книги. А со стороны наших ошибок никто не замечал потому, что никто кроме нас самих ничего толком не понимал в нашей работе.   
Мы работали без выходных с десяти утра и до самой темноты. Нас не подгоняли, но очень торопили. Добавили нам в помощь добровольца, инженера - отпускника Славу. Мужичок он был старательный, но уж слишком умный. Всё пытался сделать правильный теоретический расчёт нужного размера очередного лемеха. Мы как-то всё верёвочкой и пядью, а он на бумажке формулы пишет, пишет, а потом задумается,  справочник карманный достанет и логарифмическую линейку. Сидит и уже по другим формулам считает. Мы его перевели на подсобные работы, чтобы можно было обходиться без сложных формул.
А дело хорошо двигалось. На церкви уже поставили конёк крыши и стропила начали обшивать обрешёткой. Мы выпилили из конька кусок в двадцать сантиметров и наложили с боков накладки из швеллера на болтах. Получилось посадочное гнездо для вертикальной основы главки. Плотники закончили строить звонницу и ставили вертикальные жерди для шатровой колокольни. Внутри церкви подняли пол для алтаря, солеи и амвона. В деревообделочном цеху были хорошие столяры и резчики. Мы сделали чертежи иконостаса и внутренних поделок алтаря. Работа пошла. Василий Иванович приказывал откладывать любое другое дело и, в первую очередь, выполнять то, что заказывали мы с Ильёй. Без нашей помощи ни плотники, ни столяры работать не могли. Слишком специфическим для них было это церковное дело. Крышу покрывали двумя слоями осиновых досок специального профиля, чтобы не затекала дождевая вода. Сверху ставили охлупень с коньками. Охлупень делали мы с Ильёй. Колокольню обшивали снаружи тоже мы.
Когда закончили обшивать главки, то пока они были ещё под крышей, промазали в два слоя раствором, защищающим от гниения. Собрали помощников, и на руках отнесли главки к церкви. Нужно было совершить молебен и освятить главки и кресты, прежде чем ставить их на церковь.  Настоятелем к нам назначили учёного секретаря Духовной Академии отца Сергия (Рассказовского). Молебен и освящение совершили, а  Василий Иванович вызвал автокран и машину с подъёмной площадкой. Под шар большой главки обвязали капроновую петлю и накинули на крюк подъёмного крана. Аккуратно опустили нижний конец бруса в приготовленное гнездо и укрепили клиньями. То же сделали и с маленькой главкой. С лесенки, привязанной верёвкой вокруг колокольни, Илья завёл нижний конец бруса в квадратное гнездо. Сбоку в ещё не зашитую часть между стояками, я закрепил главку. И тут оказалось, что высоты подъёмной площадки на спецмашине не хватает, чтобы отцепить петлю от крана. Целый час спорили, что делать. Стоит автокран, а к его крюку привязана капроновой верёвкой луковка. И до верёвки никак не достать. Пришлось снимать уже закреплённую главку и опускать вниз. За главку я привязал верёвку «бантиком» с очень длинным, до самой земли, кончиком. Меня всё пугали, что бантик сам развяжется и главка упадёт. Но я был уверен в завязанном узле. На самом деле, это был не бантик, а правильный морской рифовый узел. Ведь в молодости я был и парусным моряком и альпинистом. Главку поставили, я дёрнул за верёвочку и узел развязался.
Теперь можно было уже наметить день окончания строительства и освящения церкви. Русская православная церковь 19 августа отмечает праздник день Преображения Господня. Но этот день называют ещё и Яблочный Спас. В этот день освящаются плоды нового урожая. А «Русская деревня» - это комплекс разных лавочек и магазинов, где продавалось всё необходимое для садоводов и огородников. Всё - от стройматериалов до семян. И, конечно, день 19 августа в «Русской деревне», в первую очередь, был именно Яблочным Спасом. На этот день и наметили освящение церкви и первую службу. Успели сделать почти всё. Привезли колокола и меня попросили их развесить на звоннице. Я  отказывался, говоря, что такая тяжесть не под силу, но мне обещали дать в помощь грузчиков. Кузнецы по моим эскизам отковали балки и скобы, на которые мы колокола и развесили. Когда всё было готово, то около церкви, во главе с Василием Ивановичем и нашим священником, собрались те, кто жертвовал деньги на бронзу и отливку колоколов.
– Вот, принимайте работу, – сказал я.
– Это колокола! Их надо не смотреть, а слушать, – ответил мне Василий Иванович, – ты вешал, вот теперь ты же и лезь на колокольню, звони, а мы послушаем.     
Я звонил в настоящие колокола первый раз в жизни, но когда спустился вниз, то мне предложили остаться  в церкви и служить звонарём.
В то время, когда мы строили церковь, то те, кто работал в «Русской деревне», обедали в общей столовой «за счёт заведения». Пообедать можно было в удобное для себя время с часу до трёх. Кормили вкусно и сытно. Конечно, можно было просто прибавить зарплату, но обед за общим столом для русских людей значит значительно больше, чем просто еда. Общий стол - это праздник для друзей. Если бы сотрудники сидели каждый в своём магазинчике, то не было бы такого доброжелательного общения. А по всяким праздникам к обеду и хорошей закуске предлагали ещё и по стопочке водочки. Для женщин было вино или хмельной мёд. Брал человек поднос с праздничным угощением и смотрел, к какому столику с симпатичными людьми ему подсесть. Выпивать в одиночку для русского человека неприлично. В «Русской  деревне» работало несколько родственников и личных друзей Василия Ивановича, а остальных приобщали к этой семейственности. Получалось!    
Если русские люди каждый день обедают за общим столом, то возникают, так называемые, неформальные связи и семейственность. Бесплатный общий обед -  это была великая хитрость Василия Ивановича. Это помогло сплотить дружную команду, помогающую друг другу и болеющую за общее дело.
А вообще-то в России это было очень трудное для всех время конца 90-х годов. Полный развал всей экономики. Военные заводы пытались выпускать никому не нужный мелкий ширпотреб. Бешеная инфляция. Как грибы- поганки вырастали в этом гнилом болоте временные банки с громкими названиями, и быстро лопались, как мыльные пузыри. Прихватизировалось ловкими хапугами всё народное достояние и бывшие деньги компартии. Всё, что было можно и даже нельзя, выставлялось на продажу за доллары.
Но в «Русской деревне» всё было немножко не так, как в окружающем нас сумасшедшем мире. Не всё в нашей «деревне» было  по-коммерчески, но кое-что было ещё и по-божески.  Вполне понятно, что от строительства церкви никаких прямых доходов быть не могло, а только расходы и убытки. Ведь это не было государственным заказом, а только личной инициативой Василия Ивановича и его друзей. Но строительство своей церкви духовно объединяло и тех, кто в этом участвовал,  и  тех, кто этому сочувствовал и всех, будущих прихожан, которые жили поблизости в нашем спальном районе. Это было уже не общее застолье, а общая молитва!   
В этом пусть не всемирном, а всероссийском потопе «Русская деревня» была даже не спасательным плотом, а своеобразным «Ноевым ковчегом». Я, конечно, не знаю, каким великим трудом и талантом удалось Василию Ивановичу провести этот ковчег среди шквалов и штормов того времени, но те, кто был в его команде, перенесли это бурное время без больших моральных и финансовых потерь. И, конечно, вполне заслуженно Василий Иванович Захарьящев теперь избран президентом Всероссийского общества садоводов и огородников и депутатом Государственной Думы.     
А в нашей «деревне» раскручивалась подготовка к освящению церкви и к Яблочному спасу. Василий Иванович Захарьящев был родом с рязанщины. Из мест, близких к родине Сергея Есенина. И было что-то в этом русском мужике такое же лихое, широкое, с хорошим добрым куражом. Нравилось Василию Ивановичу устраивать хорошие праздники, чтобы в нашей «деревне» народ «гулял». О гулянии на Яблочный Спас, с освящением новой церкви говорили по радио и на телевидении. Писали в районной газете. Приглашения были разосланы во все общественные организации района и в муниципалитет. Позвали детей из детского дома и из домов интернатов. Обещали кормить солдатской кашей с мясом и поить чаем с мёдом. Репетировали скоморохи, фольклорные ансамбли, гармонисты и балалаечники. Приглашали вместе с яблоками и прочими тыквами садоводов и огородников из области. Где-то достали самовар ёмкостью ведра на четыре и военную полевую кухню. В магазин «Русский мёд» завезли дополнительный запас мёда простого и хмельного.
А в то время не так уж богат был Василий Иванович, чтобы поднять в одиночку это деревенское «гулянье». Ещё несколько лет назад на месте «Русской деревни» было камышовое болото и крякали утки. Но рухнула советская власть, началась перестройка и предприимчивым людям разрешили заниматься мелким бизнесом. Вот группа друзей и родственников Василия Ивановича и взялась за освоение этого болота, очевидно, вспомнив народную мудрость, «пусти русского мужика с топором в лес, а он там город построит». Ну, город не город, а хорошую деревню запросто построили. А теперь, вот, заканчивается строительство церкви, и деревня станет уже селом. Строительство церкви дело хлопотное и дорогое. Прямых доходов принести не может, а только убытки. Но церковь во имя Святителя Василия Великого  построили! В Святая святых, посреди алтаря, находится квадратный престол. При освящении нового храма верхнюю доску на престол прибивают по углам сразу четыре священника. Полагается прибивать камнями и коваными гвоздями. Потом эти камни укладываются пирамидкой под алтарём. Три вместе, а один сверху. Это символическая Голгофа. Илья отправился в кузницу ковать гвозди, а я съездил в лес на Карельский перешеек к знакомому родничку за чистыми и гладкими камнями.                                                                                                                                                                                                         
После установки престола и укладывания Голгофы на престол плотно надевается шёлковый покров и расстилается антиминс. На антиминс кладётся Святое Евангелие. В переводе с греческого, антиминс означает – «вместо престола». В древности, если священник выезжал на богослужение туда, где не было церкви, то брал с собой антиминс, символизирующий и церковь и престол. Это квадратный шёлковый плат, посередине изображается положение Иисуса во гроб, а по углам четыре евангелиста. В антиминс обязательно должна быть вшита частица Святых мощей.
И вот он наступил этот знаменательный для нас день девятнадцатого августа. День Преображения Господня. День Яблочного Спаса. День освящения новой церкви Святителя Василия Великого.
Ещё с вечера по главному проходу между магазинами были выставлены столы для раскладывания яблок и других фруктов, привезённых садоводами на праздник и на ярмарку. Столы выставили и около церкви, и в самой церкви.
Я первый раз как штатный звонарь отзвонил благовест и праздничный звон на освящение плодов. Благовест - это благая весть о том, что прихожане приглашаются в храм на богослужение. У звонарей есть присказки, чтобы держать правильный ритм звона. Начало благовеста - это шесть равномерных одиночных ударов в большой колокол. Присказка: « К нам-м-м…, к нам-м-м…, к нам-м-м….,» Потом на удары в большой колокол ответ на малых подзвонных: « К нам-м-м…, будем, будем, не забудем….  И опять – к нам-м-м…., будем, будем, не забудем…»  Конечно, очень волновался. Но волновался и наш настоятель протоиерей отец Сергий. Для него это тоже была первая церковь, где он был настоятелем. Торжественное освящение  новой церкви возглавил благочинный центрального округа митрофорный протоиерей отец Владимир (Сорокин). Присутствовали и приглашённые настоятели ближних церквей. Особо благодарны мы были настоятелю церкви Св. Петра митрополиту московского архимандриту отцу Иринарху. Мы ещё не успели обзавестись всем необходимым.  Отец Иринарх принёс потир, дискос, покровцы и ещё что-то по просьбе отца Сергия. Я так волновался, что освящение   церкви и служба проплыли для меня как бы в тумане. После службы было освящение яблок и других плодов нового урожая, разложенных на столах у церкви и по главному проходу между магазинами.
Я оставался в церкви. Прихожане принесли в церковь на пожертвование много яблок, а я раздарил все эти яблоки бедным старушкам и детям. После освящения плодов Василий Иванович пригласил священнослужителей на праздничную  трапезу. Отец Сергий зашёл в церковь переоблачаться и усталый сел на скамью.
– Ну, давай, и мы с тобой съедим по яблочку, – сказал мне настоятель.                 
– А нет яблок. Я раздарил все, что было старушкам и детям, – ответил я.
Слава Богу, что не успел я покаяться, как в церковь зашли три женщины и принесли нам ещё прекрасных яблок как пожертвование. Яблоки принесли отборные. Красивые и вкусные.
Мы пошли на трапезу, а в нашей «деревне» во всю развернулось праздничное гулянье. Веселили народ скоморохи. Водили хороводы. Пели старинные народные песни. Всех угощали чаем из огромного самовара с блинами и с мёдом. Взрослым наливали по стопочке мёда хмельного «Монастырского». Из солдатской кухни на колёсах всех желающих кормили вкусной солдатской кашей. Угощали огурцами с мёдом. Но продолжался ещё Успенский пост, и скоромного угощения не было.
В столовой на праздничной трапезе было тесно от многочисленных гостей. Постараюсь описать, кто же были эти наши гости. В Кировском районе Петербурга много более серьёзных торговых организаций, чем «Русская деревня». Большие универмаги, специализированные магазины, рынки. А «Русская деревня» - это несколько простеньких магазинов, где идёт торговля всем необходимым для сельских жителей, садоводов, огородников, дачников и индивидуальных застройщиков. Но тех, кому нужны эти товары, больше полутора миллионов человек, выезжающих летом на свои шесть соток. И главное их отличие в том, что они не потребители и не покупатели продуктов из магазинов, а их производители в результате собственного труда на своей земле. У этих людей совершенно другая психология. Из глубины души возвращается генетическая память славянских предков, любивших матушку землю и считавших её своей кормилицей.
Василий Иванович сумел наладить хорошие отношения со многими садоводствами области и найти там интересных людей. Это и организаторы, и простые садоводы, выращивающие на своих участках что-то особенно интересное и вкусное. Вот по таким праздникам, как сегодня, садоводы приезжали к нам в гости что-то рассказать и показать.
Любили в нашей «деревне» устраивать праздники. На день Куликовской битвы и Рождества Богородицы был молебен, а потом военно-исторический клуб «Княжеская дружина» показал настоящую средневековую битву.
В нашей деревне подарили медикам спецмашину скорой помощи. Спецмашины дарили пожарным и милиции. На Новый год устроили детский праздник. Дед Мороз должен был приехать на расписных санях, но подвела погода, и снега не было. Я был Дедом Морозом и приехал к детям верхом на коне. Моя Снегурочка приехала на пони. И всегда кипел четырёхведерный самовар. Детей угощали блинами с мёдом, а взрослых тоже мёдом, но хмельным. Дымились военные полевые кухни на колёсах, и желающих кормили  солдатским обедом.
В церкви Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади митрополит Санкт-петербургский и Ладожский Владимир торжественно благословил всех наиболее отличившихся на строительстве церковными наградами. А потом, конечно, была и праздничная трапеза.
Но прошло несколько лет.  Василия Ивановича избрали депутатом Государственной Думы, и он вынужден был переехать в Москву, а нынешние торговцы превратили «деревню» в обычный стеклянно-бетонный торговый комплекс.
Даже церковь им помешала, и её перенесли в сторону метров за двести. В Евангелии написано, что Иисус сделал бич из верёвок и прогнал торговцев из храма. А здесь торговцы прогнали храм подальше от себя.  
        
     О времена, о нравы!..

Ильин Иван Дмитриевич