Получать новости по email

Творческая лаборатория

Рождение Парадокса


Всходил Алголь – двойная звезда, сияющая невыносимо ярко. На Земле, Юпитере и Инке люди в этот момент считали, что открывается глаз Медузы Горгоны в созвездии Персея. На планете Алкеда во время восхода всё утопало в яростном свете: красные тени стремительно укорачивались, мир терял краски, выцветал, блек.
Среди сияния и зноя, самые высокоточные телескопы не смогли бы обнаружить на скалистом берегу испарившегося океана гигантскую черную птицу с книгой. Двойная звезда, названная именем феникса, обжигала кожу и истощала зрение высшего существа, но ослепнуть он не мог. Хозяин пустыни просто закрывал глаза. Наступало время отдыха.
Что-то надрывно загудело, и лапы его засыпало каменной крошкой.
– Не открывать глаза, – с досадой подумал Алголь. – Это опять люди. Вездесущие создания, которые теперь везде суют свой нос. Ничего страшного.
Управляемый зонд растопырил тонкие ножки, выпустил «жало» для исследования поверхности планеты и побежал в сторону феникса. Но не добрался: электронная начинка начала плавиться и давать сбои. Аппарат долго крутился волчком на одном месте, разбрасывая пыль, беспрерывно жужжа и щелкая. Потом одна его ножка подогнулась и захромала, «жало» подломилось. Наконец, зонд затих, зарывшись в песок.
– Надо будет сказать Ра, что я видел крейсеры центурионов у Мирфага, – решил феникс и досадливо отмахнулся крылом. – Надоела война Юпитера с Землей!
Звезда Алголь пошла на убыль, и сквозь закрытые веки хозяин безжизненной пустыни почувствовал, что мучительное сияние спадает.
Алголь закрыл Экклезиаст, заложив страницу закладкой.
За спиной черного феникса с шумом прокатился обломок скалы. Любой звук быстро разносился в раскаленной атмосфере, появилось расходящееся кругами марево. Алголь оглянулся, заморгал.¬¬¬

***

Ра была очень стара. Настолько, что красные перья поблекли и местами начали выпадать. Феникс очень хорошо представляла себе момент смерти. Это событие ей пришлось пережить уже четырежды, и она ясно видела огонь, охватывавший ее тело с головы до лап. Нет, Ра не боялась смерти: для таких, как она, нет смерти в огне. Есть боль, пронизывающая насквозь, есть жар, опаляющий разум, есть бессилие новорожденного. А еще есть забвение, из которого так сложно выбраться. Забвение, когда надо все начинать с песчинки. А может быть, окончание всего. Ра не знала, что будет после. Фениксы, для которых закончился круговорот жизней, не могли вернуться и рассказать об этом.
Как обычно, красиво заходил Мирфаг. Лазоревое небо подернулось красными сияющими облаками, отраженными спокойным океаном, который занимал всю поверхность Амона, за исключением маленького клочка суши – скалы, на вершине которой жила Ра. Горные цветы склонили свои сиреневые головки в сторону заходящей звезды, и их тихая музыка гладила мысли птицы.
Красный феникс наклонила голову, сосредоточилась и послала сигнал Алголю: «Сегодня необыкновенно красиво заходит Мирфаг». Она всегда так думала.
– Ты видела центурионов у своей звезды? – спросил в ответ черный феникс.
– Нет. Покажи мне.
Ра на секунду увидела красное марево, исходящее от скал Алкеды. Потом ощутила холод Вселенной и сияние мириадов звезд центра галактики. Наконец, издалека огромным красным шаром, заполонившим все сознание, стал выплывать Мирфаг. На фоне гигантской звезды, как земные мухи, суетились точки крейсеров Юпитера.
– А ведь с чего все началось? – продолжал Алголь. – Как обычно, с земной любви пятьдесят веков назад. Напомнить тебе?
– Напомни, – вздохнула Ра.
– Клеопатра, твое земное воплощение, была очень талантливым и умным человеком, но – женщиной. А они живут коварством и ведут войны не по правилам. Так территории Древнего Рима, которыми управлял Юлий Цезарь, земного воплощения Юпитера, оказались в зависимости от Египта и стали иметь второстепенное значение. Власть Египта распространила твой культ на всю Европу и Африку. Наступил дисбаланс сил во Вселенной, и все из-за какой-то колонии, планеты пятого уровня управления Млечного пути, вращающейся вокруг желтого карлика. Юпитер был очень недоволен... Ну вот, люди вышли в космос.
– Покажи мне Землю, – задумчиво попросила Ра.

***

– Мама, я боюсь, что лунные люди придут и заберут меня! – испуганно протянул мальчик шести лет.
Он перегнулся через ручку пассажирского кресла шаттла и попытался прижаться русоволосой головой к груди женщины, сидящей за пультом второго пилота.
– Мы просто слетаем в гости к бабушке и дедушке, – успокаивала его мать.
– Лунные люди, лунные люди, – проворчал отец. – Виртуальные шлемы забивают детям головы всякой ерундой. Мы летим в составе конвоя капехов, под вооруженной охраной. Даже центурионы не в состоянии нас захватить.
– Даже весь Юпитер, – подтвердила мать.
– А мы с кем воюем? С Юпитером? – поинтересовался ребенок.
– Мы воюем со старой курицей, которой поклоняются центурионы, – усмехнулся отец, садясь за пульт первого пилота. – Со старым красным цыпленком, который уже пятьдесят веков не может сгореть. Видел когда-нибудь такую птицу?
Ребенок представил себе жареную курицу с румяной корочкой и повеселел.
– Не надо называть богов цыплятами! – забеспокоилась мать. – Уважай мои религиозные чувства, все-таки Ра тоже с птичьей головой. Да хранит нас великая Богиня!
– Так это же религия, – усмехнулся мужчина и ласково поцеловал жену, – а центурионы молятся настоящей, живой красной курице, восседающей у них в главном храме. Так, по крайней мере, пишут газеты. Юпитер! Они и планету свою назвали в его честь! Что это за люди такие?
Ребенок звонко расхохотался и завозился, поправляя шлем, спадающий ему на глаза.
– Только мы в состоянии летать исключительно в составе конвоя. Что эта за птица такая немощная? – насмешливо сказала женщина. – Да хранит нас Ра...
Пассажирский шаттл вышел на внеатмосферную орбиту. Включились воздушные компрессоры.
– Папа, смотри, к нам летят маленькие звездочки! – воскликнул ребенок.
– Нет-нет, это подходит наш конвой, – сказал мужчина и тревожно уставился в экран.
В следующую секунду перед пассажирским шаттлом выросли два крейсера Юпитера.
Со стороны заходящей Инки медленно двигались земные звездолеты.
– Шаттл сто тысяч триста один вызывает…, – мужчина не смог договорить, потому что смертоносные лучи боевого оружия центурионов настигли пассажирский корабль.

***

– Они убили ребенка! – в пульсирующих мыслях красного феникса стола картина расплавленного, искореженного пассажирского шаттла, ставшего орбитальным мусором. – Люди превратились в пар! Все трое!
– Ты сама просила показать тебе Землю, – сварливо отозвался Алголь.
«Женщина называла меня Богиней и просила защиты», – в отчаянии подумала Ра.
Черный феникс уловил ее мысль и слегка усмехнулся:
– Центурионы уже долетели до самого Мирфага. Юпитер хорошо помнит старые обиды. Что будешь делать?
Ра попыталась успокоиться. «Что там случилось пятьдесят веков назад? – стала вспоминать она. – Клеопатра из рода Птолемеев очаровала Юлия Цезаря и свергла с его помощью с престола Египта своего младшего брата и обрядового мужа. Потом и этого ей показалось мало: она начала играть с Римской империей, как ветер с пылью. В результате случился закат земной цивилизации Юпитера. Видит Вселенная, как это было давно».
– Клеопатра не знала, чем это может закончиться.
– Она была царицей, а все властелины цивилизаций – воплощения своих Богов, – спокойно ответил Алголь. – Ты можешь повернуть время вспять и прекратить междоусобные войны людей. – Черный феникс помолчал и добавил: – Цена известна.
Да, красный феникс знала, что время – ее жизнь. Только их род понимает круговорот Вселенной и может им управлять. Ра вспомнила, как четыре раза вылуплялась из горстки праха, и Великое ничто изменялось. Кольцо времен изгибалось, причудливо выворачивалось и выносило свой круг на обратный отсчет. Потом песчинки секунд сворачивались в новое, неизведанное, неиспытанное, начатое сначала время. Возникали новые миры, зажигались и гасли звезды, сворачивались и разворачивались галактики, зарождалась новая жизнь. Сколько всего таких, как она? Ра не знала. Но когда-то в центре Вселенной не было ничего, только прах, и из него вылупились первые молодые фениксы. Это было начало разумной жизни.
Ра закрыла глаза крыльями. Золотая корона на ее аккуратной головке поникла.

***

Клеопатра протяжно вздохнула. Горячее молоко в ванне обволакивало ее тело, делая мышцы невесомыми.
Вчера гонцы принесли хорошую весть, и царица одарила их двумя подносами с золотом. Цезарь погиб, преданный всеми. Теперь в Риме начнется борьба за власть, и ей нужно примкнуть к какой-то стороне. Клеопатра улыбнулась. Интересно, кем станет Антоний без нее? А если с ней?
Девушки держали раскаленный кувшин с горячим молоком, и руки их дрожали от жара и покрывались волдырями.
Царица вышла из чаши, позволила эфиопкам завернуть себя в покрывало и, легко ступая и расталкивая нерасторопных, толстых евнухов, направилась к алтарю Ра.
Вся алтарная стена Александрийского дворца была искусно расписана рабами-мастеровыми. Клеопатра запрокинула голову, внимательно посмотрела на изображение верховной Богини Солнца, плывущей в своей лодке по синей стене, и подумала: «О, немощная Ра! Я сделаю эти земли богатыми и процветающими и восстановлю величие Птолемеев».
Она скинула покрывало, немедленно подхваченное эфиопками, и сделала знак девушкам не следовать за ней.
Царица соблюдала египетские ритуалы для поддержания статуса цивилизации и древних обычаев народа. Кто будет делать папирус для торговли, если рабы увидят, что Клеопатра молится чужим богам? На серебряной посуде, из которой ел сам Юлий Цезарь, должна красоваться Ра, иначе горячее молоко подточит саму основу государства. Даже Александр Македонский вынужден был объявить себя сыном Зевса при завоевании Египта, потому что традиции всех династий восходили к Богам. При воспоминании о Греции царица задумалась. Да, династию Птолемеев основали македонцы, поэтому в дальних покоях, куда могли входить только две греческие девушки, был спрятан алтарь Зевса.
Раздетая Клеопатра подошла к этому древнему эллинскому творению, которому приносил дары еще Александр Великий, и преклонила колени. Доверенная гречанка подала ей только что убитого ягненка. Кровь вытекала из раны на горле животного и капала на белоснежный пол.
– Прими мою жертву, о, великий Зевс! – прошептала, склонив голову, царица и провела ногтями по своей смуглой коже, на которой выступили бордовые капли.
Ночь спустилась на Александрию, когда Клеопатра Филлопатор вышла из своих тайных покоев.
 – Велю заложить корабль с посеребренными веслами и алыми парусами. Мы отправляемся к Антонию, – бархатным голосом сказала она военачальнику капехов.
На темном небосклоне зажглась далекая звезда, которую греки считали мигающим глазом Медузы Горгоны в созвездии Персея.

***

На Юпитере праздновали каждую, даже самую незначительную победу во имя феникса. Сейчас птица дремала, накрыв голову огромными крыльями. Глава центурионов, натужно выдыхая воздух через систему жизнеобеспечения, подошел к трону, опустился на колени и прошептал:
– О, великий повелитель Материи! Мы обманули ничтожных капехов и уничтожили пассажирский шаттл у самой Земли. Дарю тебе жизни трех землян. Один из них – ребенок.
Главный жрец осторожно выглянул из-за колонны. Птица не шевелилась.
– О, великий… – снова начал глава центурионов.
Красный феникс зашевелился и обвел тусклым взглядом свой тронный зал.
То тут, то там возвышались искореженные смертоносными лучами корпуса земных космических кораблей. В это время главный жрец подал знак, и шеренга изнемогающих земных рабов втащила через главный вход маленький обгоревший шаттл. Юпитеру стало грустно. Последнее время он все больше спал и просыпался только в те моменты, когда людишки приносили свои военные трофеи. Фениксу иногда представлялся серебряный смех Ра: если бы она видела, какой бессмысленной и никчемной стала его жизнь!
– Впрочем, какой серебряный смех? – подумал старый властелин желтой планеты. – Ра так же стара, как и я.
Юпитер вспомнил лазоревую атмосферу Амона, такую, какой ее раньше показывала Богиня, плывущая в небесной лодке.
– Ра, ты снова победила меня, не прилагая никаких усилий! Женщины везде одинаковы: что фениксы, что люди...
Мысли повелителя желтой планеты переключились на натужно дышащего центуриона. Птица властно пошевелила пальцами правой лапы, и человечишки, пятясь и кланяясь, удалились.
Юпитер тоже не боялся смерти, он боялся умереть с позором. Феникс припомнил, как сгорел Инка – просто скрестив крылья на груди и окаменев взором. Повелитель индейцев не вернулся, потому что наполнил свою жизнь смыслом, и подарил свое знание Вселенной. И Великое ничто не возвратило его назад.
«Что же мучительнее? Смотреть, как умирает без кислорода твоя цивилизация, или просто сгореть? – думал Юпитер. – Чувствовать, как твое тело распадается на песчинки материи? Как разум бьется и кричит? Только боль и ничего, кроме боли – вот что такое смерть феникса. Людишкам этого не понять. Они знают одну свою короткую жизнь и мизерную память, исчезающую вместе с сердцебиением. Молятся из страха, сами не понимая, кому и отчего, и жестоко уничтожают друг друга, чтобы помолиться лишний раз. Их страх навсегда въелся в мой мозг, даже в кости и перья. Сгореть ради них? Нет!»
Старый феникс почувствовал, что ему страшно и одиноко, снова накрыл голову крыльями и замер, сидя на своем троне.

***

 Ра прощалась с поющими цветами. Сиреневый облачник качал пушистой головкой и тихо разливался флейтой под шум спокойного океана. Черная не-смотри-трава цеплялась корнями за расщелины в скале и поворачивала светящуюся трубочку цветка, издавая громкий звук дудука. Застенчивая белая пещерка плакала скрипкой. Феникс вспомнила, как дарила этот звук бродячим цыганам, и погладила бархатистый травяной ковер. Ветер дул от воды и разносил тонкие голубые волоски арфетты, летавшие в воздухе и цеплявшиеся за каменистые выступы. Заходящая звезда согрела последними лучами засоньку, выбрасывавшую на закате облако пыльцы под звон колокольчика. На скалах появились золотистые капельки ночного мха.
Феникс напилась из чистого ручья, бегущего из верхней пещеры на скале, и посмотрела на искрящуюся снежную вершину, уходящую выше розовеющих облаков. Ветер разметал снег по впадинам, из которых талая вода уходила в пещеры и собиралась в звонкие горные ручьи.
Весь Амон пел разноголосицей, словно прощаясь навсегда.
Ра вздохнула, смахнула слезу, развернула крылья и полетела прямо на Мирфаг.

***

Клеопатра в страхе металась по пустынным коридорам Александрийского дворца. Воздух вокруг нее сжимался и колол горло. На стенах стремительно менялись летописи Богов и фараонов. Око Ра смотрело на нее со всех сторон, и из него вытекала слеза.
Царица пыталась призвать капехов, но крик застрял на сухих губах. Задыхаясь, наследница великих фараонов выскочила на галерею, ведущую в парадные покои, и замерла. По ночному небу в золотой колеснице плыл Ра. Именно плыл, а не плыла. Потому что это был сияющий холодный Бог. Клеопатра замотала головой, пытаясь прогнать наваждение, повалилась на колени, и ее настиг слепящий свет, исходящий со звездного неба.
На глаза царице попались гигантские солнечные часы, которые сейчас отбрасывали множество теней на весь циферблат.
– Кто-нибудь! – резко крикнула Клеопатра. – Пусть придет кто-нибудь!
Эфиопские девушки, уставшие после долгого жаркого дня, спали на траве парка и не слышали ее призывов.
Свет стремительно нарастал. Царице пришлось уткнуться лицом в пол и закрыть руками глаза.
В таком положении, дрожащую от ужаса, утром ее нашли евнухи. Клеопатру положили на ложе и послали за лекарем.
Наследница великих фараонов боялась взглянуть на небо. Антоний не мог поверить, что одна ночь сломила его любовницу, превратив гордую египетскую львицу в дрожащее беспомощное существо. Никто не понимал, что она говорила.
Утром следующего дня Клеопатра выглядела очень спокойной. И распорядилась держать в ее покоях змею в корзине. На всякий случай.

***
 Юпитер сидел, накрыв голову крыльями, когда время начало изменяться.
– Ра умерла, – сокрушенно подумал старый феникс и в ужасе оглянулся вокруг.
Стены огромного ритуального храма рассеивались песком времени. Трофейные обломки космических кораблей с шумом перекатывались из угла в угол, теряя обгорелые детали. Завыли компрессоры воздушного поддува, отказала система жизнеобеспечения. Цивилизация Юпитера исчезала, растворяясь в Великом ничто.
– Ра, я не хочу! – с надрывом крикнул повелитель желтой планеты. – Оставь… Не забирай меня с собой… Я не готов... – голос сорвался на хриплый шепот.
Вихрь песков времени окружил старого феникса и потащил его по полу тронного зала, разрывавшегося от трещин.
– Я не могу так умереть… Я не готов раствориться во Вселенной… Я должен сгореть… Для нашего рода нет смерти в огне… – бормотал Юпитер. – Я буду бороться с тобой, Ра! Ты снова меня победила! На этот раз навсегда! – в отчаянии крикнул он.
Повелитель желтой планеты попытался зажечь огонь, но система жизнеобеспечения уже не работала, и кислород для горения стремительно уходил в вакуум вместе с металлическими деталями космических кораблей через растущую дыру рассыпающегося купола.
Время продолжало сжиматься и через несколько секунд на Юпитере не осталось следов цивилизации. Но в память о ней Великое ничто оставило на орбите желтой планеты-гиганта кольца из металлической пыли и кислорода.
Феникс уже не мог видеть ослепительный свет, летящий с огромной скоростью из центра Вселенной. Его старое немощное тело медленно вращалось по орбите Юпитера.

***

 Алголь был молод всегда. Сколько себя помнил, то есть от начала Вселенной, он жил на Алкеде. Черный феникс вел летопись мыслей и сейчас привычно сидел на берегу высохшего океана и перелистывал Экклезиаст. Сияющий серп двойной звезды стремительно нарастал. По поверхности планеты поползли струйки пара от раскаленных камней. Глаза птицы привычно заболели.
Внезапно он почувствовал признаки приближающегося катаклизма и поднял глаза к звездному небу. Планета поющих цветов сошла с орбиты и стремительно неслась на Мирфаг. По наитию Алголь понял, что той Ра, которую он помнил последние пятьдесят тысяч лет, больше нет, и грустно улыбнулся. Созвездие Персея сотрясало волнами сжимающегося времени. Звездные системы сближались, но не сталкивались, а проходили сквозь друг друга в параллельном времени. Свет звезд разливался всеми цветами радуги. Вселенная содрогнулась. Через секунду Мирфаг поглотил маленький Амон и вспыхнул сверхновой. Его сияние понеслось через миллиарды лет из центра галактик во все уголки Млечного пути.
– Пусть моя планета станет живой, – загадал Алголь и огляделся вокруг. Горячий ветер все так же перекатывал песчинки на дне высохшего океана. Скалистый берег был покрыт бликами.
– Что нового может случиться в этом заброшенном мире? – с тоской подумал черный феникс и привычно перевел глаза на страницы книги.
Мысли в Экклезиасте стремительно изменялись. Алголь внимательно читал новые записи:
«Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру»
Неожиданно его отвлек странный писк, напомнивший скрипку, которую так любила Ра, только расстроенную.
Алголь встал и обернулся. В ослепительном свете звезды, насквозь проходящей Алкеду, в пепле времен шевелился белый птенец. Взрослый феникс подошел и укрыл слабое создание от лучей своими крыльями.
«Белый, – удивленно подумал летописец мыслей, – таких еще не рождалось. Я назову тебя Парадокс»
– И-и-сус, – снова пискнул птенец, но Алголь его не слушал, а смотрел, как замедляется круговорот звездных систем в центре Вселенной.

© Copyright: Юлия Хименес