Получать новости по email

Творческая лаборатория

Мусульманин


– Пей водку! Пей водку! – кричал Амир и бегал греть бутылку дорогого «Абсолюта» на водяной бане.
Олька послушно подставляла рот и неудержимо соловела. От горячей водки становилось жарко вдвойне. Её рот растягивался в бессмысленной улыбке.
Вскоре руки разжали «деревянные» купюры, и Олька начала проваливаться в сон. Последнее, что мелькнуло перед глазами, – паркет пола на кухне и сердитое лицо Амира.
Олька спала больше суток.
Проснувшись, она поняла, что лежит в своей комнате, накрытая двумя шерстяными пледами. И почувствовала, что может двигать только глазами. В зеркале серванта отражалось отекшее, синее, покрытое волдырями лицо.
«Амир меня избил, что ли?» – подумала она. – «За такие маленькие деньги?»
Руки шевелились только в локтях, кисти и пальцы были похожи на кровяную колбасу. Ног не чувствовалось.
И тут Олька поняла всё и заплакала…

***
Вовка-хозяин приволок накануне три столитровых контейнера с балтийской корюшкой.
– У рыбаков купил на Кузнечном! Выручим, Олька!
– Дорого! Не выручим.
Выставили «точку» на Невском.
Не выручили.
Как бывает в Ленинграде весной, с самого утра небо заволокло чугунными тучами и полил холодный проливной дождь. Вода затекала Ольке за шиворот, тряпочные весенние сапоги набухли. Не то что покупатели, даже собаки и кошки спрятались в такую погоду.
Вечером Вовка пришёл, пересчитал выручку и покачал квадратной головой:
– Стой всю ночь. Зря, что ли, я в пять утра вставал, на Кузнечный ездил?
И Олька стояла всю ночь.
И, как, опять же, часто бывает в Ленинграде весной, ночью ударил пятнадцатиградусный мороз.
Мимо шли румяные белобрысые финны с валютными проститутками. Два раза останавливалась милиция, и приходилось давать «откупные» за то, что нет документов на рыбу и разрешения торговать.
Мороз все крепчал, крепчал… К утру на Олькиных щеках нарос тонкий колючий иней.
Не выручили.
Потом она тряслась в выстуженной первой электричке, только выпущенной из холодного ночного депо.
И не поняла, что обморозилась. Зато Амир сразу понял.

***
Сколько Олька себя помнила, она жила в этом небольшом, по сравнению с громадным Ленинградом, пригородном городке. Когда Олькин папа дослужился до чина полковника милиции, им дали двухкомнатную служебную квартиру в только что отстроенной «сталинке» на главной площади рядом с вокзалом. Олькина мама была библиотекарем, и она сама окончила институт Культуры и стала работать в маленькой библиотеке районного значения.
Оля с детства была не бойкой и не вышла замуж. В начале перестройки отец и мать тихо сошли в могилу, и осталась Олька одна в бывшей служебной квартире, которую еще при жизни родителей семья приватизировала.
Библиотека закрылась от бедности бюджета. Оля снова устроилась – на оборонный завод, бухгалтером. Но предприятие пошло на конверсию и стало выпускать никудышные алюминиевые кастрюли, которые никто не покупал. Вскоре не стало ни завода, ни должности бухгалтера.
Оля перебивалась случайными заработками, пока не устроилась к квадратноголовому Вовке, своему бывшему однокласснику, торговать в городе рыбой. Она на долгое время стала «тупой Олькой», но за работу держалась, хотя заработка хватало только на то, чтобы скудно поесть и заплатить за квартиру.

Однажды в квартире появился Амир.
Его привёл бывший папин начальник и скупо сказал:
– Пусть поживёт у тебя, лишние деньги не помешают…

***
– К русским врачам нельзя ходить, – сказал Амир, осматривая Олькины синие, покрытые кровавыми пузырями ноги. – Отнимут, безногой будешь.
Лицо и руки у Ольки отошли. А ноги – нет. Ног она совсем не чувствовала.
– Видишь? Я даже зубы у русских не лечу. Заранее на здоровые поставил коронки. – Амир открыл рот и показал золотые передние зубы. – Я найду тебе врача.
К вечеру пришёл пожилой врач-азербайджанец и начал бинтовать Оле ноги пухлыми ватно-марлевыми повязками.
– Скоро пузыри лопнут и потекут, – успокаивал он Ольку. – Главное, что кости и суставы не промёрзли.
Потом повернулся к Амиру:
– Нужно, чтобы она двигалась, иначе залежится и вовсе не встанет.
Оля всегда думала, что её сорок лет – уже старость. Но теперь ей в голову пришла мысль: «Неужели придётся остаток жизни пролежать мёртвой колодой?»
 И она снова заплакала.
Через два часа в квартире появилась инвалидная коляска, но Олька к тому времени уже спала, измученная слезами.

***
Амир хорошо платил за маленькую комнату в пригороде. Никогда не домогался. Но были другие нестыковки характеров.
Оля никогда не жила в коммуналке, но соседи подсказали, что они с Амиром должны убирать квартиру по очереди. Но стоило ей заикнуться об этом, жилец сердито сверкнул глазами и нагло заявил:
– Нет, убирать должна женщина!
А еще через неделю:
– Плохо убираешь, женщина! Я хочу ходить по чистому полу в белых носках!
Те же соседи подучивали:
– Возьмись ему готовить, будешь деньги за это брать. Мужики ничего не могут.
Но готовил Амир гораздо вкуснее и чаще. От запахов восточной кухни у Ольки текли слюнки, и она эвакуировалась в свою комнату.
Как-то квадратноголового Вовку посадили в тюрьму на полгода из-за разборок с «крышей», и Оля осталась без работы. Наступили чёрные дни. Несколько дней она голодала. Потом нищета её сломила: Олька забралась в холодильник и стала жадно, разрывая руками, есть жареную курицу Амира. Опомнилась, когда всё съела, испугалась: «Прирежет!» И, неожиданно для себя, принялась молиться богу. Своему, православному богу.
Но Амир решил над ней подшутить.
– Иди, – сказал он, – на главный рынок, возьми продукты, потом положи мелочь в ладошку, подними руку вверх над головой и увидишь, что будет.
Унылая Ольга, просидев голодной ещё один день, решила попробовать.
Пришла на рынок, подняла ладошку с копейками кверху и стоит.
Тут весь рынок как захохочет! Все расцветили золотые зубы. И узбеки хохотали, и азербайджанцы.
– Аллах всё подаст, русская! – кричали ей и совали в руки продукты бесплатно.
И тогда Олька поняла, что больше не будет голодать.
Она часто ходила на рынок, и у нее даже появилась подруга – старая болтливая узбечка Зухра.

***
– Поедешь на рынок, – велел Амир. – И никаких слёз!
Он спустил коляску по лестнице. Хоть и жили они на первом этаже, но небольшое крылечко было.
Рынок – недалеко, но с непривычки Олька вся вспотела и натёрла руки об колёса до мозолей.
На рынке её не узнали. Стоило ей появиться на коляске, со свежими рубцами на лице, как две узбечки-продавщицы закричали:
– Уходи, русская! Денег нет – уходи! Подыхаешь – уходи!
Но внезапно в дверь ворвался Амир и, сверкнув голубоватыми белками глаз, крикнул одной:
– Рот тебе порву!
И второй:
– Будешь на озере валяться, как дохлая рыба!
Когда она приехала на рынок на следующий день, старая Зухра вышла из-за прилавка и сердито зашептала ей на ухо:
– Что ж ты не сказала, русская?! Амир – мафиоза!
А подкравшийся сбоку хозяин «точки» тихо сказал:
– Амир значит «эмир». Понимаешь, русская? В арабском языке нет буквы «а».

***
Впервые за несколько лет в квартире появились гости.
Сначала Амир готовил много восточных деликатесов. Потом шумно вошли три кавказца с русскими жёнами. Один, маленького роста, одетый в чёрное, не говорил по-русски, и Олька поняла, что он – горец.
Олька стеснялась выходить к столу, но Амир приказал:
– Выходи! Иначе гости обидятся.
Горец часто повторял слово «Юнона», и Оля поняла, с какого он рынка.
Гости выпивали, ели. Потом Амир вынес из своей комнаты барабан и начал петь. Голос у него оказался очень хороший.
Через неделю Олька полетела чартерным рейсом лечиться в частную клинику в Баку. Деньги на лечение дал тот самый горец.
Олька не встала. Ни через месяц, ни через два. Никогда. В Баку ей сказали, что повреждены суставы.
Вскоре Азербайджан вышел из состава СССР и Амир стал мигрантом. Его выслали, но он вернулся. Пока Амира не было, Олька оставалась совсем одна, потому что даже начальник отца к тому времени умер.
– Оставайся насовсем, – осмелела Олька. – Женись фиктивно. Я тебя пропишу, гражданство оформим.
Но Амир отказался.
Тогда она ездила на коляске по всем администрациям, трясла инвалидскими справками, научилась давать взятки. Но все равно прописала Амира и оформила ему гражданство.

***

Амир умер в прошлом году от сердечного приступа. Ему было девяносто лет, Ольге Ивановне – шестьдесят семь. На похороны приехала его родня из Баку, и Ольга Ивановна рассказывала молодым, какой был Амир при жизни.
Рассказывала, как она приезжала на рынок и ей всё давали бесплатно. А если продавец был совсем тупой, она складывала руки на груди «калачиком» и говорила многозначительно: «Амир за все расплатится».
Как они праздновали её дни рождения и Амир раздавал «деревянные» случайным прохожим, чтобы выпили за её здоровье.
Про белые носочки рассказывала, смеясь.
Но не могла плакать. Словно он был живой.
Заплакала только тогда, когда поняла, что никто, кроме неё, не знает или не помнит настоящего имени Амира.
Через месяц после похорон Ольга Ивановна погибла. Она зачем-то выехала ночью из дома в крещенский мороз, коляска перевернулась на крыльце, и Ольга Ивановна замёрзла. На этот раз насовсем.





© Copyright: Юлия Хименес