Получать новости по email

Творческая лаборатория

«Все планЫ лопнули»

– Господи, помилуй! Все планы лопнули! – сообщает каждый вечер бабка Люся, зажигая коптящую лампадку перед иконой в углу старого сырого дома, и начинает читать молитву.
Ее Бог всегда знает, что у нее лопнуло, и дополнительной информации не требует.
– Как мыльные пузыри! – сокрушается старушка после «Отче наш», мелко крестится и кланяется иконе в последний раз перед сном.
А планы лопаются каждый день. Вот нарежет она с вечера распустившиеся гладиолусы, обвяжет их в букеты, и в темный сарай до утра. А спозаранку встанет, молитву сотворит, перехватит кусок хлеба и на рынок одевается – надо на Юлькино пропитание денег зарабатывать. А эта самая Юлька тут как тут: встанет на холодной кухне в ночной рубашке и ревет, растирая кулачками свои цыганские глазенки. Не хочет одна оставаться. И что ребенку не спится в такую рань? Не поедешь на рынок в пять утра – цветы, считай, пропали.
– Пошли есть, бесенок, – вздыхает бабка Люся.
А Юлька и вправду как нечистое отродье. Нос пятачком, глазки блестят маленькими черными бусинами, волосы колтуном со сна, смуглые пухлые ножки выглядывают из-под ночной рубашки. Только хвостика не хватает.
– Все планы лопнули, – сообщает старушка иконе и опять мелко крестится.
В Горелово холодно в пять утра, солнце еще не встало. Есть старые пуховые платки. Перевязав одним платком Юльку крест-накрест, бабка Люся жарит булку на завтрак, а девочка водит пальцем по картинкам в книжке.
– Это маленький Иисусе Христе. Лежит и спит с овечками, как порядочный ребенок, – сообщает ей бабушка.
Хотя какая бабушка? Шутяева Людмила Николаевна приходится Юльке прабабушкой. Отчего же Юлька не похожа на своих исконно русских родственников? Потому что отец ребенка – кубинский коммунист, приехавший на обучение в Советский Союз да и женившейся на юной комсомолке Ирине, приходящейся старушке внучкой. А дальше приключилась обычная для 1979 года история: Юлькин отец вернулся на Кубу, а мать осталась в Советском Союзе с неоконченным высшим образованием и ребенком на руках.
Можно ли жить без образования? Можно, наверное. Сама бабка Люся закончила четыре класса церковно-приходской школы в селе Базарово Тверской губернии, еще до революции. Но у Иры должно быть образование, иначе зачем все? Зачем планы, гладиолусы, укроп и петрушка – «Девушка, возьмите зелень, пять копеек за пучок!»?
Старушка отвлекается от своих мыслей и идет в сарай, разворачивает свернутые в большие букеты цветы: «Этот поставим перед иконой, а эти отвезем в церковь».
В Горелово церкви нет. Есть маленький деревянный храм святого Александра Невского в Красном Селе. Это одна из немногих деревенских церквушек, которая работала всегда.
Юлька ерзает на скамейке, крошки жареной булки падают и застревают в пуховом платке.
– Ешь, а то Боженька уши отрежет! – грозит ей ссохшимся от земли, узловатым пальцем бабка Люся. – Боженька все видит, даже то, что сами мы не видим.
Юлька очень опасается за свои уши, но ей уже надоело сидеть на одном месте и поэтому остатки булки она крошит на пол – воробушкам. Ребенку невдомек, что птички летают только на улице.
– Смотри, какая красота! – показывает старушка кривой гладиолус. – Все равно бы не взяли, народ нынче капризный. Скажут «урод», но у Боженьки нет уродов.
Девочка всматривается в единственный распустившийся на кривом колосе нежно-розовый с алой серединкой цветок и важно кивает.

***
У Юльки белый платочек с козырьком и платье в красный горошек. Старушка держит в правой руке ее смуглую ручонку, а в левой – тяжелый, завернутый в марлю букет.
– Люська, поздно на рынок-то собралась! – у калитки старая Верка-рыжая, главная конкурентка бабки Люси. – Уже все продали, а ты-то поспать, видно, любишь.
Бабка Люся с Юлькой не обращают внимания на «всяких тут» и медленно (девочка идет короткими шажками) продвигаются на остановку в Красное Село.
Дорога в церковь короткая: нужно проехать пять остановок на автобусе, потом выйти на главной площади, где стоит памятник Ленину, пересечь большой зеленый парк, спуститься немного к речке Тутергофке – вот тут и стоит старенький деревянный храм с облупившейся зеленой краской на фасаде.
Вокруг храма никого. Внутри пахнет сосновой смолой от нагревшихся на полуденном солнце деревянных стен. Богатые лучи света струятся через стекла деревянной террасы и невесомые пылинки неспешно плывут в разогретом воздухе.
Юлька стоит подбоченясь и строго смотрит своими черными бусинками прямо на батюшку.
– Цветы принесли для украшения иконы Богоматери, – низко кланяется священнику бабка Люся, и колосья гладиолусов как будто переговариваются между собой при всяком ее движении.
– Самое время: Успенский пост! – радуется тот.
Старушка развязывает букет и, аккуратно расставляя в вазы цветы самого дорогого сорта «Юрий Гагарин», жалуется каждой иконе:
– Ведь все планы лопнули… Такая егоза, как бес в нее вселился! Нехристь, она и есть нехристь...
– Как это нехристь? – удивляется батюшка. – Так давайте ее покрестим.
– У нее отец коммунист, а мать комсомолка… – теряется бабка Люся. – И крестных у нас нет.
– Крестить, немедленно крестить! – возражает священник. – Вы и будете крестной матерью.

***
– Крестик спрячь под платье, – ворчит старушка.
Но Юльке хочется держать его во рту и чувствовать привкус олова. Девочка даже немного пожевала веревочку, на которой висит крестик.
– Иди молиться на ночь, – подзывает бабка Люся, зажигая чадящую лампадку. – Повторяй за мной.
Ребенок спрыгивает с тахты и подходит к иконе.
– Господи, все планы лопнули, – начинает бабушка.
– Господи, все планы лопнули, – повторяет трехлетняя Юлька.
Но кажется проказнице, что на закопченной иконе Богоматерь слегка улыбнулась, а младенец Иисус смотрит на нее лукавым взглядом.

© Copyright: Юлия Хименес