Получать новости по email

Творческая лаборатория

Потому что так мало Иисусов и так много Иуд


Деревянный покосившийся нужник стоит на заднем дворе, сразу за яблоневым садом и дровяным сараем. Добежать до него из большого бревенчатого дома с потемневшими от старости стенами и подслеповатыми окнами – пара секунд.
«Хорошо, что не зимой», – подумал Федырваныч. Дверца нужника распахнулась настежь, осыпав утоптанный пятачок земли перед ней лепестками облупившейся краски.
– Марьванна, как ты думаешь, кто победит в этом году: «Галатасарай» или «Атлетико»?
– Да ты же читаешь прошлогоднюю газету, Федырваныч! Вот я тебе новых положу. Хотя, давай-ка вылезай поскорее, обед уже на носу! – старуха отложила корзину, в которую собирала яблоки, и добродушно добавила:
– Вылезай-вылезай, я тебе рябиновой настойки стопочку после обеда налью.
– Ага, еще стопочка рябиновой настойки, – сняв очки с носа, пробормотал старик, и в голове его заплясали веселые солнечные зайчики.
– Что ты там все бормочешь-то? – не разобрала Марьванна и, не дожидаясь ответа, сообщила ключевую информацию: – Пойду уже на стол собирать.
Скрипнула дверь сеней. Федырваныч настороженно проследил взглядом за тем, как широкая спина жены исчезла в недрах деревенского дома, засунул руку в ворох старых пожелтевших газет и вытащил оттуда пол-литровую бутылку водки.
Затем бывший ударник коммунистического труда поправил свою синюю фуражку, аккуратно сложил очки в кармашек потертого, с заплатанными локтями, пиджака – вдруг сегодня еще придется газеты читать? – засунул поллитру в рукав и затрусил в сторону дыры в заборе.

***
А читать газеты опять пришлось.
Через два часа Федырваныч снова появился из дыры, а вслед за ним неловко просунулся пьяный детина неизвестного роду и звания, с нечесаным серым колтуном волос на голове и в рваных тренировочных штанах с лампасами.
Марьванна как раз закончила собирать паданцы и теперь смотрела на процессию, уперев руки в крутые бока.
– Нам бы наливочки рябиновой. Обед-то готов? – деловито осведомился старик.
– Готов-готов! – с угрозой в голосе протянула хозяйка.
 Тут на глаза ей попались веерные грабли, прислоненные к ближайшему стволу яблони, и крепкая рука сама потянулась к черенку.
– Мой друг! – решил представить собутыльника Федырваныч. – Как звать не знаю: немой, видимо. Мы у речки встретились.
 Тут ручка злосчастных граблей плотно улеглась в руке у хозяйки, и высокая женщина, как следует размахнувшись, огрела «друга» прямо по мягкому месту.
 Неизвестный замычал, закрутил головой и припустил обратно к заборной дыре.
– Ты что это, Марьванна, бузить вздумала?! – сердито закричал старик, но тут и ему досталось.
– Эй! Эй! А наливка-то как же? Обещала! – обиженно вскрикивал Федырваныч, отступая к нужнику, пока жена со стуком не захлопнула за ним дверцу снаружи.
– Я думаю, победит «Галатасарай»! – злобно пыхтя, выпалила она, накинула щеколду и грузно затопала к дому.

***
– Хорошие щи, наваристые, – хвалил Федырваныч, после каждой ложки утирая красный кончик носа измятым клетчатым носовым платком.
Старик взял в рот куриный хрястик, с удовольствием погрыз его почти полностью утраченными зубами и развил свою мысль:
– Слава богу, совсем пропился. Теперь уж до следующей пенсии. И за что ты меня любишь, Марьванна?
Этот вопрос задавался после каждого запоя. Как будто исподтишка дед интересовался: «Я совсем плохой? Ты меня еще любишь?»
Марьванна загремела было кастрюлями и хотела отмолчаться. Но потом перекрестилась и ответила:
– За то, что так мало Иисусов и так много Иуд.
– Не понял тебя, – растерялся Федырваныч, который всего-то хотел узнать, сердится на него старуха или нет.
Хозяйка откинула лоскутное покрывало с ветхого топчана. В полумраке избы пронзительно забелели две подушки с накрахмаленными наволочками. Спали старики вместе – с Федырванычем еще случался ночной грех.

***
За окнами забрезжил молочный от тумана рассвет.
– Давай-ка я за сметаной схожу, – деловито засуетился Федырваныч.
– Да-да, может, тебе еще денег дать? – Марьванна покивала своим мыслям. – Обойдемся без сметаны.
– Ты ничего не понимаешь. Запой – это от неправильного опохмела, от недопития, так всегда говорил мой товарищ юности… как его? Витька. Или Вовка?
– Мне-то почем знать? Хотя, если подумать, сметана – дело хорошее. Я заплачу молочнице, а ты будешь ходить, – задумчиво протянула старуха.
Федырваныч подтянул ситцевые трусы, потер худую грудь там, где сходятся лямки майки-алкоголички, и, горбясь, пошел в сени. Присел на корточки, воздвигнув к потолку острые колени, с удовольствием затянулся вонючей дешевой сигаретой. И застрял там на полчаса.
Вернулся он в залу с двумя заржавевшими до красно-рыжего велосипедами. Постелил на сосновый пол газетки и принялся отвинчивать колесо-восьмерку.
– Чой-то ты задумал, Федырваныч? Или изобрел чего?
– Машину времени, – с коротким смешком отвечал тот.
– А по-моему, ты изобрел велосипед, – Марьванна посмеивалась.
– Не-ет, машину времени, самую настоящую. Вот представь: еду я кататься, ветер бьет мне в лицо, от моего звонка разбегаются собаки и кошки. Может, даже удастся испугать кабана или корову. Не-ет, вот так: еду я на велосипеде, а навстречу стадо коров, и все разбегаются. Как молодой!
– Звонка-то нет на этом старье, – резонно заметила старуха.
– Правда, нет. Но это ничего. Я консервные банки привяжу. На веревочках. Сейчас соберу из двух велосипедов один и привяжу.
– Консервные банки я закопала в малине, – развела руками Марьванна. – Тоже еще мусор копить.
– И это ничего, я откопаю, – Федырваныч совершенно развеселился.

***
– Пенсию дали, соседи, – над забором показалась голова молочницы. – Рассчитываться будете на следующий месяц?
– Будем-будем, – задорно ответила Марьванна.
– Рано в этом месяце, – важно высунулся Федырваныч и пошел надевать свой потрепанный пиджак.
– Смотри, старый, а то сидеть тебе в нужнике, дни уже холодные, – предупредила старуха.
– Да ты что, мать? Не видишь, я привел себя в порядок. Сходил в парикмахерскую, к зубному. Что ж мне теперь, опять сидеть в нужнике?

***
Федырваныч с трудом тащил целую авоську стеклянных сокровищ. «Эту под топчан, эти три в нужник, эту за икону… Сколько их всего-то удалось выручить?» – в голове старика плясали солнечные зайчики.
Старик торопливо вошел в дом, наклонился и закатил одну поллитру под топчан. Вдруг один солнечный зайчик начал расширяться и превратился в большого зайчищу. Голове стало жарко, череп кольцом опоясала боль и растеклась по шее до позвоночника. Ноги подкосились, и Федырваныч упал...

***
– Допился-таки сосед, – свесилась над забором молочница, разглядывая «скорую». – Намедни отмучаешься, Марьванна. С моим также было: как завалился, только три дня прожил. Отошел в ад за то, что при его жизни мне было полное пекло.
Фельдшер «скорой» вынес худую цаплю капельницы из дома, остановился у калитки и передал хозяйке запечатанную поллитру:
– Вот, возьмите. Лежала под кроватью.
– Да пропади пропадом! – воскликнула старуха.
– Ну, раз не нужно, я себе возьму.

***
«Спит», – подумала Марьванна, посмотрев на прикрытые глаза старика. Небольшой храпоток подтвердил ее мысли.
Хозяйка взяла немного денег из тайного места, вышла в сени и выкатила единственный исправный велосипед. Консервные банки загремели за спиной.
Подоткнув платье, непривычно высоко задрала ногу над мужской рамой, нетвердо покачалась на велосипеде и выехала за калитку. Ноги потянуло ноющей болью уже в конце улицы, но старуха старательно крутила педали.
Холодный дождь бил в лицо. Слава богу, не встретилось стадо коров.
Через полчаса мучений Марьванна торжественно въехала в церковный двор. Шатаясь, слезла с велосипеда.
В церковной лавке свечница собиралась домой.
– Сорокоуст нужен за здравие, – еле справляясь с одышкой, протянула старуха записку с единственным именем – Феодор.
– Крещеный? – спросила свечница. – Некрещеных нельзя.
– Крещеный, – соврала Марьванна. – Должно помочь, – и добавила мысленно: «Потому что так мало Иисусов и так много Иуд».
На негнущихся ногах вышла из церкви.
Загремели консервные банки.

***
«Куда повалиться? На топчане лежит Федырваныч», – думала старуха, заводя велосипед в сени. В нос ударил острый запах медицинского спирта.
Но дед сидел, свесив с топчана худые ноги, принюхивался и разочарованно заглядывал под кровать.

© Copyright: Юлия Хименес