Получать новости по email

Творческая лаборатория

Михаил Бакланов

Добрый день, улыбка!

Завтра похороны тёщи. Так уж получилось. Отжила своё, старушка. Особого огорчения по этому поводу Джон Силли не испытывал. В конце концов – не мать, не жена и не любовница. И характер ещё тот.
Он поёжился.
Хвала Господу – она жила у свояченицы.
Но, увы, всё имеет свою обратную сторону, как сказал муж, у которого умерла тёща, когда с него потребовали денег на похороны.
Именно это и произошло.
«Нет у меня таких денег!» – вопил Силли.
«А у меня – тем более!» – отрезала свояченица.
В конце концов, они выкурили трубку мира.
Взял кредит – попал в мышеловку. Сквозь дыру в бюджете пролезла бы Вселенная.

Четверг. Всё тот же вид из окна. Унылый плач дождя. Дорога в саване тумана.
Тело адски болело, как будто его много часов метелила пьяная гопота.
Силли тяжело вздохнул. Чёрт бы всё побрал! Какая работа?! Но противный начальник дал свободу только в день похорон.
Качаясь на старом стуле, он пролил кофе. Чёрт. А, всё равно воняет кошачьим кормом.
 Да и жильё – хоть святых выноси. Убогая конура: стулья, столы с облетевшим лаком, продавленные кровати. Лампочка в коридоре без абажура.
А ведь он знавал и лучшие времена. Попивал виски и коньяк, был выше ростом и имел густую шевелюру. Всё слизали своим шершавым языком годы, и только большой пеликаний нос остался тот же.
 В соседней комнате зашлась кашлем жена. «Стерва», – мелькнула у него мысль. «Только деньги и нужны... Подумаешь, маму вашу, кашляет она! Как платье – так тут как тут, а как лишний раз пропустить по бутылочке – так дудки! Дома тоже работать можно – конвертики лизать или венки плести на могилки»
Губы его тронула улыбка.

Была поздняя осень. Листва облетала. Погода – помереть не встать.
У соседей лаяла собака.
Собраться бы с духом, да прибить её – так засудят. Ладно, сама скоро сдохнет.
 Нужно одеваться. Опоздаешь на работу – и чокнутый шеф опять будет орать, брызгая слюной.
Старая пластинка «Работа мне нравится» не умаслит и соседскую кошку.
Быть бы, как сестра Грэя – поваром у мэра. Ну и что, что он мужик. «Допустим, маму вашу, мужик. И что с того? Зато тепло и жратвы вдоволь»
 С обувкой совсем труба. Единственные сапоги просят каши. Конечно, походи семь лет по грязи и пыли – ещё не то потечёт.
Ну так за углом мастерская.
Обрюзгший краснорожий сапожник долго вертел их в руках, подслеповато щурясь через толстые стёкла очков. Без очков он вообще ни черта не видел.
– Извините, мистер, ничего нельзя сделать. Вот видите: подошва отошла. Клеить уже бесполезно, всё равно будут течь. На помойку, – резюмировал мастер. Радостная улыбка на его испитом лице выглядела странно.
«Чему радуешься, рыло? Двадцатку псу под хвост»
Силли огорчился.
Оставались высокие ботинки на шнурках. Из осенней обуви – только они. Старенькое пальто, шляпа – и можно идти.
  Провинциальный городишко на краю Орегона. Город вечного дождя. Здесь не загорают, а ржавеют.
Такое чувство, что день уже никогда не наступит.
Влага висела в воздухе. Мир был серый, как мокрая мышь. Если бы не часы в витрине, можно было подумать, что уже вечер.
Ботинки сразу же выпачкались в грязи. Чисто было только у паба.
«Чёрт бы побрал этого сапожника», – ругнулся он про себя.
Ладно. Вытрем травой.
Мимо прошла какая-то туша. Сапоги по пояс. Силли обдало смесью перегара и горелого лука. Бессвязное бормотание толстяка невозможно было разложить на слова. В мерцающем свете вывески он был похож на жизнерадостного покойника.
«Ну и боров!» – мелькнула мысль. «Зато бахилы – что надо»
Он поднялся. Пора, мой друг, пора. Отчётный период подходит к концу, и шеф ждать не будет.
Бежать нельзя, а то и брюки загадишь.
Слева осталось кладбище. Уже недалеко.
«Новый мэр обещает избавить город от трупов!» – кричал мальчишка-газетчик. Жаль, нет времени. Купим потом.
Брызги летели во все стороны. Цаплей выдёргивая ноги из грязи, Силли добрался до конторы и юркнул внутрь.
Там было неожиданно тепло. Большая редкость.
Коллеги были на местах, даже миссис Смелл, толстая и потная женщина, вечно жующая какую-то гадость из пакетиков.
– Привет, Джон, смотри, что я вчера купила. На распродаже. Обычно четыре доллара, а я взяла за два.
– А что это? – В её руках был пластиковый контейнер с кашеобразной массой, издающей неприятный запах. Его передёрнуло.
Миссис Смелл открыла рот, чтобы ответить, но не успела.
– Силли, это вы? – раздался из полуоткрытого кабинета резкий голос шефа.
– Да, мистер Хаул, – откашлявшись, простуженно просипел Силли. Сердце его заколотилось, руки предательски задрожали.
– Зайдите-ка ко мне и прикройте дверь, – велел начальник.

В кабинете Силли молча уставился на шефа – широкоплечего, слегка сутулого мужчину с квадратной челюстью. Маленькие свинячьи глазки Хаула немного слезились. Да и физиономия была невыспавшаяся.
Ещё бы, когда жена будит на работу в три часа ночи. Болезнь Альцгеймера – страшная штука.
«Плохо дело, маму вашу», – прикинул Силли, глядя на шефа, как кролик на удава.
Скрипнуло кресло.
Удар. Ещё удар…
Как бьётся сердце!
– Подойдите-ка поближе. Что у вас с лицом? Пили?
– Никак нет! – по-военному выпалил Силли.
Стараясь не наступать грязными ботинками на ковёр, бухгалтер торопливо приблизился. Спина его подобострастно выгнулась, взгляд потух.
– Вот, смотрите.
В руках у мистера Хаула был вчерашний отчёт. Желтый от никотина, заскорузлый палец патрона водил по строчкам. Губы беззвучно шевелились. Силли сглотнул.
– А, вот, – Хаул ткнул в какой-то столбец. – Видите? Что это такое? Вы забыли о платеже от Моронов. Хотите меня под монастырь подвести?!
Рассвирепев, он вскочил и стал ходить из угла в угол. Его глазки злобно блестели.
«От жены заразился», – от его взгляда у Силли засосало под ложечкой.
Поостыв, Хаул бухнулся обратно в кресло. Оба с минуту помолчали. Тишину нарушало только тиканье часов.
«А я хотел аванс в честь похорон попросить. Теперь не допросишься... Где бы денег взять, маму вашу? И чтоб не отдавать…» – Силли совсем скис.
Он устало прикрыл глаза. Вдруг отчётливо представилось: в кармане – пистолет. Он достаёт длинный, узкий ствол и целится в шефа.
«Молись, падла!» С мрачным упоением он тыкал стволом в свинячью харю начальника. Тот, упав на колени, жалобно скулил.
«Открывай сейф!»
«Нет, не дам!» – Хаул прижался к бронированной дверце.
Силли медленно прицелился. Хаул заверещал что-то противным визгливым голосом, размазывая слёзы по красному лицу. С неожиданным проворством он подполз к ногам бухгалтера и слюнявыми губами стал торопливо целовать ему руки. Силли смачно пнул его грязным ботинком.

– Вы что, не помните? Что было в позапрошлом году? – леденящий шёпот шефа бесцеремонно прервал мечты мистера Силли.
Ха! И захочешь – не забудешь!
Он практически так же пропустил платёж в отчёте. Как снег на голову нагрянувший налоговый инспектор долго потирал руки, не веря своему счастью.
Силли испробовал всё, уговаривая его снизить штраф. Несколько дней инспектор упирался, как баран. Наконец бухгалтера озарило: «Надо позвать его на ужин в ресторан».
Он с содроганием вспоминал тот вечер. Пожилой инспектор был неравнодушен к мужчинам. Коньяк развязал ему язык. Томный взгляд привёл Силли в замешательство. Инспектор стал что-то нечленораздельно бормотать, его пальцы хватали за лацканы единственного пиджака бухгалтера. Совсем расчувствовавшись, он неожиданно обнял мистера Силли за талию. Губы его шевелились, пьяная слеза текла по щеке.
«Голубчик, милый мой», – внезапно донеслось до Силли.
Чиновник снял очки с тонкой дужкой. Вытащил из кармана губную помаду.
Силли едва не стошнило.
«Вот ты думаешь – инспектор. Ну да. А ведь у меня тоже сердце есть. Слушай, пойдём ко мне, продолжим вечер», – вытянув губы трубочкой, инспектор попытался поцеловать Силли…
С трудом вырвавшись из его объятий, бухгалтер позорно бежал.
Однако вопрос решился. На следующее утро они старались не смотреть друг на друга. Смущенно сморкаясь в платок, чиновник выписал минимальный штраф. Он хотел на прощание пожать Силли руку, но не стал. Только буркнул: «не нарушайте больше». Отдал мистеру Силли акт и квитанцию об уплате.
 Бухгалтер повеселел. Жизнь налаживалась. Купив газету, он стал прямо на ходу просматривать колонки в разделе «Спорт». Его команда вчистую продула. Но даже это не могло отравить приподнятого настроения. Мысль о косяке он гнал прочь.
 Тем не менее, деньги удерживали из зарплаты в течение года. Разумеется, добряк-шеф повесил всё это на него.
– Вы что, думаете, я за вас платить буду? Я понимаю, жена, дети и всё такое. – Хаул помялся. – Но…ммм…вы же понимаете…
– Понимаю, – тоскливо глядя на могучий подбородок начальника, пробормотал Силли. От хорошего настроения не осталось и следа.
– Ну и славно.
 Жена стала злее собаки. Может и поделом. Нужно было ставить на ноги детей, а денег едва хватало на еду.
 В последние дни лета, ещё тёплые и ясные, оставшись совсем на мели, он пошёл к мяснику. Может, он даст в долг свинины.
Лавка находилась у ручья на другом конце города. Сам мясник около года как освободился из тюрьмы. Ручищи в татуировках, зубы золотые.
Но другие-то и вовсе не давали! Удавятся за цент, вырвут вместе с карманом. Проглотишь – вырвут вместе с кадыком…
  Мясник вдоволь поизгалялся над беднягой. Но пару кило Силли получил. По двойной цене. «Чтоб ты околел, уголовщина!» Бухгалтер пылал гневом.
Униженно и подобострастно кланяясь, он попятился к выходу.
Вкус рагу всплывал в памяти до Рождества.

 Неожиданно мысль обрела плоть.
Через пару месяцев жизнь бумерангом шандарахнула сквалыгу. Он умер от разрыва сердца на Хэллоуин. Какой-то отморозок, соорудив из тыквы уродливую маску, истошно заорал под ухом: «Руки вверх, вы арестованы!»
Кто бы мог подумать. Да, тюрьма – не сахар.
Виновника две недели искали всем городком, прошаривая даже заросли чертополоха, но так и не нашли.
Денег от этого не прибавилось. Но предательское чувство свершившейся расплаты охватило бухгалтера. Ему было стыдно, но совладать с ним он не мог.

 В конторе стояла духота. Миссис Смелл дремала за столом напротив. По её руке ползла блестящая муха. «Муха зимой – к покойнику», – почему-то подумалось Силли.
Примерно через час он подчистил отчёт. Дрожь в руках утихла.
– Ну вот, можете же, когда подопрёт! – многозначительно изрёк шеф. Толстые пальцы раздавили сигарету в пепельнице.
Силли смущённо переминался с ноги на ногу. Дождь за окном навевал тоску. Помолчали. Неожиданно Хаул ухмыльнулся:
– Ладно, проваливайте. Штрафовать вас не буду, но половину премии сниму. В назидание. – Дрожащими от недосыпа и перепоя клешнями он попытался достать сигарету, но уронил ее на пол. Силли проследил за ней взглядом. Разговор о деньгах он решил отложить на послезавтра.
 Вечерело. Рабочий день подходил к концу.
Лужи наполнились до краёв свинцовыми тучами. Пролетела стайка воробьёв, нарушая тишину легкомысленным чириканьем. После душной конторы было свежо. Туман рассеивался.
  «Последние новости! Найден серийный убийца-маньяк, протыкавший горло жертв спицами для вязания!» – кричал на углу мальчишка-газетчик. «Последние новости! Найден…»
Интересно. Надо купить.
Голос стих за углом.
Силли непроизвольно ускорил шаг.
– Джон! – Он дёрнулся от жизнерадостного вопля. И, подняв глаза, увидел Кламзи.
Выпученные базедовы зенки с тёмными веками не мигали.
Силли отвёл взгляд.
В правой руке Кламзи держал зонтик, из кармана торчала газета.
Дождь практически утих.
Приятель приблизился.
– Как дела, Силли? – он суетливо потёр потные ручонки. – Работаешь пока?
– Ну да, а чего не работать?
– Ну, а вдруг…
– Слава богу, работа есть.
– Ключица не беспокоит?
– Да вроде нет. Сегодня, по крайней мере.
Кламзи возбуждённо захихикал. Мистер Силли бросил на него злобный взгляд.
– А что?
– Просто спросил.
«Интересно, а женат ли он», – подумал вдруг Силли. «Вряд ли кто западёт на такого придурка»
Сгущались сумерки. Они поболтали ещё пару минут.
– Слушай, одолжи стольник на пару недель. Тёщу хороню. Пришлось взять кредит.
– А на работе?
– Там глухо. И у свояченицы по нулям.
Кламзи вдруг заторопился.
– Извини, сам на мели. Ладно, – приятель потёр небритую щёку. – Вот, почитай газету. А я побегу. Дела.
Кламзи исчез за поворотом Даун-стрит. Силли вздохнул.
«Босота, а туда же – дела! Какие у тебя дела, разве что на кладбище пора, маму вашу». Он рассмеялся беззвучным смехом.

 Зря Кламзи напомнил о ключице.
 Они познакомились с женой давно, на вечеринке у какого-то приятеля. Какого – Силли вспомнить не мог. Вся компания нализалась в умат, и он не отставал от прочих.
Гудёж был в самом разгаре. Кроме как пить, делать было нечего. Кто-то громко блевал в кадку с фикусом.
  Эх, скука, да и только! Все лица были знакомы: приятели, их жёны, приятели жён. Зацепиться было решительно не за что. Впрочем, коньяк был неплох.
Неожиданно в общей суете он заприметил одинокую девушку с длинными волосами. В полумраке её печальное лицо показалось ему привлекательным.  Если б он знал тогда…
Решение познакомиться созрело мгновенно. «Я ж мужик, маму вашу. Развеселю». Грудь горделиво выправилась.
Коньяк был забыт.
Пошатываясь и спотыкаясь о чьи-то ноги и сервировочные столики, он подошёл.
Слово за слово – завязалась беседа.
– Как вас зовут, милая девушка?
– Энн.
– Б… блин. Мне такое и не выговорить!
Девушка улыбнулась.
– Послушайте, Энн…
Осмелев, Силли схватил девушку за руки и стал что-то рассказывать, увлекая ее в комнату. Она слабо вырывалась. Совсем чуть-чуть. Коньяка в ней было выше ватерлинии.
Приятели что-то кричали им вслед, но он не слышал.
Наутро хмель вылетел из головы. Осознав всё произошедшее, Силли, как порядочный человек, решил жениться.
Друзья приходили к нему поодиночке и по двое, пытались отговорить. «Старик, ну подумаешь – переспал, эка невидаль!» – очередной товарищ раскачивался на старом стуле. Силли нетерпеливо слушал. Всё было напрасно. Доводы не действовали.
А потом... Что же было потом?
Через месяц сыграли свадьбу, и молодожёны переехали в небольшую съёмную квартирку на окраине города. Ему нравилось это место, рядом росло несколько больших клёнов, под которыми в жару можно было раздавить баночку-другую «Сильвер Буллит».
При дневном свете и на трезвый котелок всё оказалось запущеннее. Вечер переставал быть томным. У девушки оказалось лишённое интеллекта лицо. Внутренний мир соответствовал.
На каких-нибудь вечеринках или днях рождения бухгалтер, представляя её, страшно смущался и краснел.
– Это Энни, – говорил он.
Слово «супруга» не прозвучало ни разу.
«Вот гады, маму вашу! Нет чтобы заранее предупредить!»
Вспоминая тот вечер, он начинал злиться. Приятели-то знали его избранницу и не упускали случая лишний раз подколоть беднягу.
«Возьми. Пусть почитает». – Кто-нибудь из них пытался сунуть ему в руки томик Гомера или справочник по электротехнике.
– Да ладно, как-нибудь в другой раз, – пытался отшутиться мистер Силли.
Грустно, что так всё получилось. Ничего уже не поделаешь. Утешала мысль, что годы идут, и жениться всё равно нужно. Появились седые волоски. Стройная прежде фигура была… эээ… словом, была уже далеко не стройная. Он пробовал отпустить бородку, но в сочетании с его носярой получилось такое, что в испуге борода была немедленно ликвидирована.
Первые два месяца жена работала дегустатором корма для домашних животных, но была уволена из-за постоянных расстройств желудка.
Потом родились два очаровательных малыша.
Скоро стало ясно, что спиртное-таки повлияло на их умственное развитие. Один ещё ничего, но у второго был сдвиг по фазе. Он не был полным дебилом, но требовал постоянного ухода и внимания. Последствия бывали забавные, а бывали и весьма печальные.
 Однажды, раздобыв где-то старый коробок полусырых спичек, он попытался поджечь хвост коту. Обычное дело для мальчишки его возраста. Лишь шестая попытка увенчалась успехом.  Котяра с отчаянным мяуканьем выскочил в соседнюю комнату и забился под шкаф. Полудурок дико загоготал и затопал ногами. Прибежавшая на шум жена быстро ликвидировала бедствие, но с тех пор спички приходилось прятать. Это было очень неудобно, особенно в праздники или дни больших заготовок.
 Время летело. Дети росли. Силли привязался к ним.
Наступила осень, потом ещё.
Несколько лет промелькнуло незаметно.

 Вечерние сумерки опустились на город. Настроение было приподнято-лирическое. Пиво было выпито.
 Жена стояла спиной. Повинуясь какому-то ребяческому порыву, Силли дёрнул ее за длинные волосы. К счастью, удар колотушки пришёлся по касательной. Деревяшка скользнула по его жидким волосам и больно ударила по уху. Основной удар приняла на себя ключица.
 Накладывавший гипс эскулап долго и удивлённо разглядывал миссис Силли. Ничего не сказав, он молча удалился.
 С тех пор в промозглую погоду плечо предательски ныло. В последние годы к этому прибавилась еще и зубная боль.

  Стоял поздний вечер. Даже мухи угомонились. Видимо, отправились спать. Поужинав остатками супа, Силли надел пальто. Стараясь не смотреть на тупое лицо жены, он вышел в вечернюю мглу.
Дождь перестал. С веток деревьев падали капли, сбиваемые порывами осеннего ветра. Вдалеке слышался смех загулявшей парочки. У соседей опять лаяла собака.
Уверенным шагом он направился к круглосуточной лавке Грэя за своей вечерней бутылкой пива. С некоторых пор приходилось покупать дешёвый «Пабст Блю Риббон».
Толкнув расшатанную дверь, Силли проник внутрь. Зазвенел колокольчик. Покупателей не было.
Стоящий в глубине продавец поднял взгляд и подковылял к прилавку.
 Именно его двоюродная сестра из Бостона работала поваром у мэра. Поэтому Грэй с покупателями  всегда был высокомерен.
На самом же деле она тянула лямку посудомойки в одном из баров Милуоки. Была замужем за выходцем из Ирландии, само собой предпочитающим виски в этом городе пива. Харлей-Дэвидсона у них не предвиделось и в проекте.
– Ну что, мистер? – Грэй ощерился, обнажив редкие, выбитые где-то в пьяной драке зубы. – Как обычно?
– Да, мне, пожалуйста, вон ту, пол-литровую. – Силли ткнул пальцем в нижнюю полку. – Сколько с меня?
– Один доллар.
Силли извлёк деньги и стал их отсчитывать под ехидным взглядом Грэя. Монет оказалось семьдесят шесть.
«Не может быть». Он старался вспомнить. Наличности должно было хватить. Он сунул руку в карман. Пальцы неожиданно нащупали в нём небольшую дыру. Пальто было очень старое и уже трещало по швам.
– Простите, – смущённо пробормотал Силли. Он присел на корточки и принялся трясти пальто, пытаясь подогнать провалившиеся монеты поближе к дырке. Некоторые удалось выудить. Но, как ни старался Силли, как ни тряс бедное пальтишко, достать остальные никак не удавалось. Под изумлённым взглядом Грэя он вновь пересчитал своё богатство. Ровно восемьдесят шесть центов.
– Ну? – нетерпение продавца достигло предела.
– Эээ…ммм…сэр, у меня всего восемьдесят шесть центов. Можно оставшиеся я занесу вам завтра?
– Э, нет, – Грэй покачал плешивой головой. – Извините, мистер, кредита тут нет. Или платите, или проваливайте. Некогда мне здесь с вами возиться.
Облокотившись на прилавок,  он неприязненно смотрел на бухгалтера.
– А знаете что, – того вдруг осенило, – дайте мне ноль тридцать три. Она ведь пятьдесят центов.
– Шестьдесят, – поправил Грэй.
– Пойдёт.
Недовольный тем, что пришлось-таки оторваться от прилавка, Грэй обменял бутылки и сунул маленькую Силли.
– Я воспользуюсь вашей открывашкой.
Он торопливо открыл пиво. Крышка звонко покатилась по полу. Прежде, чем сражённый такой наглостью Грэй попытался что-то крикнуть, Силли растворился во мраке улицы.
На деревьях шелестели остатки листвы. Грузовик, громыхающий железными гайками, окатил его грязью. Чертыхаясь, бухгалтер кое-как отряхнулся, торопливо сделал несколько глотков. Бархатистый вкус прохладного пива пришелся по нутру.
«Где же достать денег? Хоть на панель иди…»
Кредит едва покрыл похороны.
 Возвращаться в душную квартирку к больной, вечно кашляющей жене было невыносимо.
Недалеко от неоновой вывески ночного паба стояла скамейка. Он сел и открыл газету.
 «..lue melancholy» – значилось на вывеске. Первая буква не горела.
«Так, что там у нас с футболом?» Строчки расплывались перед глазами. Попытка сосредоточиться потерпела фиаско. Обидный промах в отчёте не выходил из головы. Из паба слышались звуки заунывной песни.
Сложив газету, он встал.
Перекрёсток, ещё один. Поворот за угол, на плохо освещённую улочку.
Бутылка опустела. Подойдя к урне, он заметил в грязи что-то подозрительное.
«Эх, найти бы мешок с деньжатами! Пусть даже маленький такой мешочек. Мне много не надо, маму вашу»
Глупости. «А может, и не глупости. Бежал ворюга, за ним – копы, бросил он мешок – ну, типа, позже вернусь…»
 Осторожно присев и тараща глаза в темноте, он вдруг отпрянул. Ноздри отчётливо уловили противный, тошнотворный запах. «Что-то» оказалось дохлой кошкой, уже основательно подразложившейся. Подпрыгнув как пружина, зажав рукой рот и нос, Силли побежал, не обращая внимания на удивлённые взгляды редких прохожих. Капли с деревьев падали ему за воротник, ветки хлестали по лицу. Чёрт с ними, с ботинками.
 Подбежав к дому, он судорожно дёрнул на себя дверь. В подъезде тускло светила пыльная лампочка. Из подвала тянуло каким-то смрадом. Как обычно, на втором этаже света не было. Проскочив его, мистер Силли полез за ключом.
Сзади раздался шорох. Он хотел обернуться, но неожиданно в спину ему упёрлось что-то твёрдое.
– Не шевелись, – послышался негромкий голос. – Руки вверх.
Силли похолодел. Постояв немного с поднятыми руками, он попытался медленно обернуться.
– Я же сказал, не шевелись, скотина! У меня пистолет, – злобно зашипели сзади.
Он почувствовал, что в карманах пальто шарят ловкие пальцы. Это продолжалось не больше минуты.
– А ну-ка, повернись! – сказал всё тот же голос.
Силли повиновался. В тусклом свете лампы он разглядел невысокого худощавого субъекта.
– Ну?
– Что «ну»? – не понял Силли.
– Где деньги, сукин сын? – человечек прищурился.
Бухгалтер машинально посмотрев на его руки. На левой не хватало безымянного пальца.
– Чё ты лыбишься? Бабки гони! – мужчина ткнул в Силли здоровой рукой с пистолетом.
– Извините, сэр, у меня нет денег.
– Как это – нет денег? Ты что такое несёшь? Я вот тебе сейчас пару дырок в башке проделаю! – грабитель заметно нервничал, косясь на входную дверь внизу.
– Нет – и всё. Вы что, сами не видите?
Грабитель озадаченно смотрел на него.
– Ничего не понимаю. Корявый не мог ошибиться. Он так и сказал: у Пампкина сегодня солидный куш, тебе надолго хватит. – Он почесал пистолетом в затылке. – А может, в брюках?
Там было так же пусто, только горстка монет и ключ.
– Нет, мелочь мне не нужна.
– А, – Силли вдруг осенило, – так вам нужен не я! Мистер Пампкин живёт в доме напротив. Вон там.
Он двинулся было к окну.
– Не шевелись! – рявкнул беспалый. – Сам посмотрю.
Сунув пистолет в карман, человечек выглянул в окно.
– Тоже третий этаж?
– Да, тоже.
Бухгалтер покосился на правую руку грабителя. Пистолета в ней не было.
У него немного отлегло от сердца.
– Перепутал ваш этот, как его…
– Корявый. – Человечек насупился. Достал сигарету и нервно закурил. С минуту он тупо смотрел на крышку мусоропровода. Наконец, взгляд его остановился на бледном лице бухгалтера.
– Ты точно не Пампкин?
– Нет, я Силли, бухгалтер.
– Мелкая сошка, значит, – грабитель презрительно фыркнул. – Ладно, я это… пойду, пожалуй. Чёрти что... Ну, я ему сейчас устрою! Ещё и двадцатку взял за наводку... А ты не шевелись, пока я не свалю.
Сплюнув, человечек грязно выругался. С величайшей осторожностью, стараясь не наступать на обёртки от продуктов и порванные целлофановые пакеты, он постепенно добрался до выхода. Хлопнула дверь. Жалобно замяукала кошка. Тусклый свет лампочки выхватил из полумрака лицо Силли. Взгляд его остановился на обрывке пакета с надписью Wal-Mart.
Ну и день сегодня!
Затаив дыхание, он открыл дверь. Измученно опустился на стул, переводя дух. Наконец-то можно было немного расслабиться. Скинуть замызганные ботинки.
Силли прикрыл усталые веки.
Неужели так было всегда? На него кричали, его грабили, били. Кажется, время бежит по кругу и никак не остановится.
Будет только этот бесконечный серый день. Без прошлого и будущего.
Ему стало трудно дышать. Во рту был вкус горечи.
С невыразимой тоской ему вдруг захотелось, чтобы его любили. За то, что он – это он. Человек. Целый мир. Он умрёт – и этот мир исчезнет. Неужели никто этого не понимал?

Прошла вечность. Он открыл глаза. Долго и внимательно разглядывал через дырку в носке большой палец. У соседей опять лаяла собака. Ветер завывал за окном. Тени от веток беспорядочно мельтешили на стене.
День закончился.
Пройдя на кухню, он сел на стул и открыл газету. Его команда проиграла четыре – ноль.

Неторопливо ступая по непролазной грязи, четверо угрюмых мужчин несли простенький, обитый дешёвой материей гроб. Катафалка не было.
Несколько тёмных фигур, с трудом различимых в нависшем над кладбищем тумане, шли поодаль. Впереди брёл священник. Никто не плакал.
Каркали вороны. Процессия медленно продвигалась по центральной аллее.
Неожиданно перед ними вынырнул долговязый человек в мокром от тумана плаще и кепке.
– Что, где, куда? – закричал он, дважды обежав их по кругу. – Стойте, куда прёте? – долговязый замахал руками.
Мужчины, несшие гроб, остановились.
Мистер Силли, который шёл сбоку, приблизился к долговязому.
– А в чём, собственно дело? Вы кто?
– Стойте, я говорю! – зловеще повторил долговязый. – Вы куда?
– То есть, как «куда»? Вы что, не видите – я хороню тёщу! – Силли поспешно, путаясь в складках старенького пальто, извлёк бумагу. – Вот видите, всё в порядке: тело забрано из морга, все расходы по похоронам оплачены. Вот квитанция похоронного дома «В добрый путь»…
– А я говорю – нельзя! – заорал вдруг долговязый. – Хоронить запрещено!
– Простите, я не понял… это как? – Силли тупо уставился на него. Мужчины опустили гроб на мёрзлую землю.
– А вот так! Распоряжение нового мэра за номером семьдесят восемь, от этого года. – Долговязый расстегнул плащ и выудил из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок. – Вот копия. Пункт шесть, прим. Хоронить запрещено!
Силли заметил силуэт гербовой печати в углу.
– Оригинал показать не могу. Он в кабинете у мэра. Так что проваливайте!
– А где директор?
– Я и есть директор! – долговязый горделиво выпятил впалую грудь.
– А где же хоронить? Как же так? У меня уже венки заказаны, сейчас привезут, – на глаза мистера Силли навернулись слёзы. Вытерев их рукавом, он молча стоял перед процессией.
– Откуда я знаю? Это ваши проблемы, а в городе хоронить нельзя! Нельзя! – отрезал долговязый.
– А на южном кладбище можно? – с надеждой спросил Силли.
– Вот ты тупой! – директор рассердился. – Я же говорю: нигде, понимаешь? Нигде! Проваливай, а то я сейчас полицию вызову. Шляются тут всякие…
Это было последней каплей. Все эти годы что-то копилось в нём. Плотина прорвана, лавина смела остатки приличия.
– Ах ты, скотина! – неожиданно проворно он дёрнул долговязого за плащ и повалил на землю.
– А где, где ещё хоронить, гад?! На Луне?! Бюрократ, канцелярская вошь! Убью, маму вашу! Все деньги! Ничего больше нет! Убью! – орал Силли.
Встав на четвереньки, скрюченными от холода пальцами он схватил долговязого за горло.
Слёзы душили его. Силли старался вдохнуть – и не мог. Время остановилось. Перед ним была только эта ненавистная харя. Уродливая пародия на Немезиду, непонятно за что все эти годы тащившая его в могилу. Он не понимал, чье лицо перед ним – Хаула, жены, мясника, Грэя. Здоровые, больные – всё вертелось в каком-то калейдоскопе.
Долговязый захрипел, глаза его вылезли из орбит. Руки судорожно скребли по земле, пытаясь зацепиться за что-нибудь. Кепка свалилась с головы, лицо мгновенно залепило грязью. С минуту продолжалась смертельная схватка.
Не нащупав ничего, долговязый из последних сил дотянулся руками до Силли и, схватив грязными пальцами за торчащие под шляпой уши, дёрнул. Силли истошно заорал. Воспользовавшись секундным замешательством, долговязый вскочил. Не чуя под собой ног, он стрелой полетел прочь.
Далеко позади осталась процессия, кладбище поглотил туман. Ничего не видя, Силли бежал следом. Рот перекосило в беззвучном крике.
Город пожирал улицу за улицей. Впереди показался большой серый дом.
Нырнув в подъезд, долговязый захлопнул дверь перед носом Силли и кенгуриными прыжками покрыл расстояние до двери. Отчаянно цепляясь за поручни, бухгалтер следом за ним впрыгнул в квартиру. Тяжело дыша, он стоял в тёмном коридоре, неподвижно, как соляной столб. Сердце выпрыгивало из груди. Ползли секунды. Зрение постепенно возвращалось.
Неожиданно дверь в комнату медленно приоткрылась. Он увидел высокую, бледную женщину.
– Мистер, прошу вас, не надо, не убивайте! Он не виноват. Приказ. Его уволят. – Женщина заплакала.
Силли посмотрел вокруг. Стоял полумрак, но он всё же разглядел убогую мебель, мешковатую одежду на вешалке. За окнами капал дождь. Фонарь рисовал причудливые узоры на стене. Неожиданно он услышал в глубине комнаты какой-то шорох.
– Извините, – женщина грустно улыбнулась, – дети. У нас их двое – мальчик и девочка. Кларк ужасно любит маленьких. Дети, поздоровайтесь с…
– Джон, – машинально пробормотал Силли.
– Дети, это дядя Джон. – Он увидел за спиной женщины две пары любопытных глаз. – Им пора спать. Кларк, да выйди ты, наконец!
– Да-а, а он меня убьёт! – донёсся плаксивый голос долговязого.
– Глупости, – фыркнула женщина. – Ну-ка, быстро иди сюда!
Послышались тихие шаги. Долговязый неуверенно выглянул из комнаты, переминаясь с ноги на ногу.
– Ну! Оглох?
Медленно, не глядя на жену, долговязый подошёл к бухгалтеру. Они посмотрели друг на друга.
Внезапно бесконечная усталость захлестнула Силли. Прислонясь к стене, он закрыл глаза. Ему вдруг стало всё безразлично – и этот город, и вечный дождь. Всё куда-то проваливалось, исчезало в гигантской воронке.

…Он брёл по улице. Куда? Зачем? Он не знал. Всё плыло перед глазами, только лицо Кларка стояло перед ним.
Одна лишь мысль жилкой била в висок: где, где он мог его видеть это лицо?!..

 Мистер Силли как ужаленный подскочил на кровати. Дрожащей рукой вытирая холодный пот, он пытался осознать реальность. Наконец до него дошло. Это был сон, всего лишь сон! Или… не сон? Да не может быть!
Непередаваемое облегчение охватило всё его существо. Такое же чувство бывает, наверное, у моряков на тонущем судне, когда они в последний момент видят спасительную полоску суши на горизонте.
    Где-то далеко, на краю земли, лаяла собака. Он улыбнулся. Не было инспектора, не было миссис Смелл, начальник улетел на Марс, и хоронить по-прежнему было можно.
«Эх, бутылочку Миллера бы, маму вашу!» – мелькнула у него мысль. Стояла глубокая ночь. Пива не было.
Вспомнив всё ещё раз, Силли хохотнул.
Дражайшая половина зашлась кашлем в соседней комнате.
Опустившись на подушку, он снова начал проваливаться в сон.
«Чего это он ржёт?» – миссис Силли была озадачена. Подойдя к соседней комнате, она осторожно заглянула.
Было слышно ровное дыхание. Ее муж лежал с блаженной улыбкой на измождённом лице.
Тихо скрипя,  закрылась дверь. Тяжело шаркая непослушными ногами, миссис Силли поплелась на кухню.
Очень хотелось пить.
Михаил Бакланов
Санкт-Петербург, 2013



Сильвер Буллит – сорт дорогого пива.
Пабст Блю Риббон – сорт дешёвого пива.
Миллуоки – административный центр штата Висконсин. Считается городом пива. Там же находится штаб-квартира знаменитой фирмы мотоциклов Харлей-Дэвидсон.
Wal-Mart – сеть розничных магазинов в США.

Михаил Бакланов