Получать новости по email

Творческая лаборатория


Секретное донесение


– Вам что-нибудь не ясно?
– Товарищ полковник, мне бы помощника, а лучше – двух. Идти вдоль линии фронта в одиночку…
Капитан Ситоров замялся. В кабинете стояла невыносимая жара, и его суровое лицо с густыми тёмными бровями и широким носом покрылось мелкими бисеринками пота. Капитану было уже за сорок, но волосы его ещё не тронуло серебро. Живые, слегка навыкате глаза пытливо смотрели на мир.
Полковнику стыдно было в этом признаться, но он испытывал к подчинённому странную, необъяснимую симпатию.
Поэтому, вместо того, чтобы наорать на капитана, как положено по статусу, он откинулся в старом, продавленном кресле, достал сигарету из пачки, зажёг, и, смачно затянувшись, продолжил беседу.
– Послушайте, капитан, время сейчас военное, тяжёлое. Все на фронтах, кто где. Ну кого я вам сейчас достану?
Отложив сигарету, он вынул из сейфа небольшую папку.
– Так, посмотрим. – Он сверился со списком личного состава. – А что у нас с Петрищевым? Грамотный ефрейтор, два танка подбил в апреле.
Полковник встал, подошёл к кондиционеру и неожиданно ударил здоровенным кулачищем по его корпусу. Ящик оглушительно звякнул, раздался тихий вой, но потом, пару раз по-щенячьи взвизгнув, мотор остановился.
– Вот сволота! – полковник рассердился. Коротко стриженый ёжик его седых волос зашевелился над идеально чистым воротничком.
– Ну? – он встал прямо напротив капитана.
Тот смутился.
– Товарищ полковник, так Петрищев же под следствием! Позавчера увезли.
– За что? – командир был несколько озадачен.
– Осквернение могил. Пойман с поличным, патрулём из соседней роты. – Капитан закатил глаза, силясь вспомнить. – Разрыл ночью на соседнем кладбище свежее захоронение и попытался вступить в связь с покойным.
– С покойным? – изумился полковник. – Может, с покойной?
– Никак нет. С покойным. Это… как его?.. Пассивная некрофилия!
Ситоров довольно улыбнулся от того, что вспомнил столь сложный термин.
Вместо ответа полковник подошёл к телефону и набрал пару цифр.
– Косоротов, что у нас с Петрищевым?
В трубке забубнили. Гладко выбритая физиономия полковника побагровела.
– Почему мне не доложили?! Всех на «губу» посажу, уроды!
Он прибавил ещё пару-тройку слов и повесил трубку. Открыв папку, что-то отметил карандашом на второй странице, зажёг потухший хабарик и, выпустив дым, сел.
– Да, капитан. А что вы хотите? Война! Ломаются люди. У него вроде дома жена?
– Так точно.
– Вот, тяжело без любимой. Ну ладно, посмотрим дальше.
Глаза его заскользили по строчкам. Капитан, тоскливо вытянувшись по стойке «смирно», застыл, как египетская мумия.
– Так. – Полковник, дойдя до одной из фамилий, ехидно ухмыльнулся. – Сержант Юдинс. Этот точно в расположении части. Я читал его личное дело. Если не врёт, собака, из далёких потомков латышских стрелков.
– Товарищ полковник!
– Ну, что ещё? – комполка сердито нахмурился.
– Можно я возьму кого-нибудь другого? Этот Юдинс – полный дебил, тупой, как сибирский валенок.
– Почему вы так решили?
– Да был я с ним, вместе марш-бросок совершали на Зелёную сопку.
– Помню. – Полковник кивнул. – Мы тогда им дали жару.
– Так точно. Только Юдинса послали в дозор, разведать обстановку в деревне у горы. Дали сопровождающего, винтовку в зубы и бинокль. Возвращается он с докладом к комвзвода, тот смотрит – а бинокль без окуляров. Где, спрашивает, окуляры? Юдинс отвечает: «А я смотрел без окуляров, выкрутил, чтобы не блестели на солнце, не привлекали внимание вероятного противника». А ещё...
Капитан неожиданно умолк.
– Ну, что ещё? Говорите, а то мы тут до ночи просидим, – поторопил его полковник.
– Как-то раз мы спали рядом. Юдинс захрапел, я смотрю – у него из рук книжка выпала.
– Ну и что? У меня тоже книжка есть.
– Так точно. Только он читал «Незнайку на Луне».
Комполка расхохотался. От конвульсий его грузного тела сигарета упала из пепельницы и задорно покатилась по полу.
– Ничего, капитан, сработаетесь. – Полковник, наконец, успокоился. – Стреляет он отлично, как-никак кровь предков обязывает.
– Так точно, – уныло козырнул Ситоров. Вытащив из кармана гимнастёрки скомканный платок, он вытер потное лицо.
– Да, жарковато, – проследив за ним взглядом, заметил полковник. – Продолжим. Может, одного хватит? – он неожиданно захлопнул папку.
Капитан совсем скуксился.
– Ладно, ладно, чёрт с вами, оглоеды, всю душу ведь вытрясете!
Несколько минут прошло в душном молчании. Полковник, расстегнув воротник, сосредоточенно переворачивал листки, испещренные фамилиями.
– М-да… Велика страна, а послать некого. Все на своих местах.
Взяв обгрызенный карандаш, комполка сделал на полях какую-то пометку.
– Вот разве Бобриков. Всё, капитан, больше никого не могу отправить. Бобриков – личность странноватая, но солдат отличный, нормативы всегда сдавал без вопросов, да и соображает неплохо, – он подмигнул. – Идите, готовьтесь к выступлению.
– Есть готовиться! – капитан взял под козырёк.
– Вопросы?
– Никак нет. Хотя…
– Ну, что там у вас ещё?
– Товарищ полковник, а что с Бобриковым? Не подведёт?
– Не боись, Ситоров, всё в порядке. Слухи ходят – жадноват. Ну, это делу победы не помешает. Отдыхайте. Снаряжение и пайки получите у комвзвода, бойцов я вам сейчас направлю. Пакет – утром в штабе. Свободны.
Ловко развернувшись на каблуках, капитан исчез.

Выступили рано утром. Солнце чуть-чуть выглянуло из-за горизонта. Роса на густой, высокой траве не успела высохнуть, поэтому через пять минут ноги намокли до колен. Ощущение было такое, как будто они полдня брели по вонючей болотной жиже.
«Как некстати», – подумал Ситоров.
– Привал! Десять минут перекур! – крикнул он.
Часа три они медленно пробирались вдоль линии фронта и совершенно выбились из сил. На отдельных участках приходилось ползти по земле, практически не поднимая головы. По данным разведки на этом участке зверствовали снайперы, и любое неосторожное движение грозило гибелью и провалом всего дела. Но здесь начинался лес, поэтому можно было немного расслабиться и хоть чуть-чуть просушить изрядно загаженные брюки.
Они присели на небольшой лесной поляне. Лучи утреннего солнца едва пробивались сквозь листву, но уже начинало припекать, и было довольно сухо.
– Слышь, Юдинс, дай папироску, – попросил Бобриков. Скинув промокшие кирзачи, он расстегнул брюки и, стянув их с худых волосатых ног, положил сушиться тут же на густую тёплую траву.
– Чего это я тебе должен давать? Свои кури, нам по две пачки утром выдали, – огрызнулся Юдинс, тоже сбросивший сапоги.
– Свои я припрятал.
– Зачем?
– Продам в какой-нибудь деревне. Рублей десять дадут. – Бобриков щурился в лучах восходящего солнца. Его луноликая физиономия, резко контрастировавшая с худыми ножищами, напоминала жирного, вконец обожравшегося кота.
– Вот ты гад! – Юдинс окончательно обозлился, на конопатом лице от напряжения выступили капельки пота. – Хрен тебе!
– Ну, одну только, – тоскливо заныл Бобриков. – Я тебе потом тоже чего-нибудь дам.
– Дай ты ему, сержант, – подал голос капитан, до этого молча наблюдавший за перепалкой. – Сейчас всех врагов на крик соберём.
Зло сплюнув, Юдинс достал папироску и со зверским выражением лица молча ткнул “Беломором” в физиономию сержанту. Тот ловко схватил вожделенный цилиндрик, в мгновенье ока прикурил и, пару раз глубоко затянувшись, лёг на пригорок.
Несколько минут прошло в гробовом молчании. Наконец, Бобриков, устав лежать в неловкой позе, поднялся и полез в вещмешок. Чуток покопавшись, он достал небольшой старушечий кошелёчек, как две капли воды похожий на убогую хозяйственную сумку времён развитого социализма, уменьшенную до микроскопических размеров. Кошелёк был изрядно потрёпанный и застёгивался с помощью двух облезлых металлических крючков с шариками на конце.
Рядовой аккуратно раскрыл его и высыпал на ладонь содержимое.
– Шестнадцать рублей, – торжественно провозгласил он и спрятал кошелёк обратно. Было видно, что результатами осмотра он доволен.
Юдинс, до этого мгновения угрюмо молчавший, решился подать голос.
– Вот ты куркуль, Бобриков! Бобёр и есть. – Сержант раздавил папиросу об землю и повернулся к командиру. – Товарищ капитан, разрешите вопрос.
– Разрешаю, – добродушно кивнул Ситоров.
– Вот мы несём пакет в штаб дивизии, так?
– Так, – охотно согласился капитан. – Вы же проходили инструктаж.
– Так точно. Я просто хотел спросить, а можно мне прочитать его?
– Кого? – не сразу въехал командир.
– Ну, пакет. Что там написано.
– Ты с ума съехал, Юдинс? Это же секретное донесение, военная тайна! Разглашение строжайше запрещено.
– Именно так, товарищ капитан! Вот смотрите: схватят меня враги, начнут пытать… – разгорячился сержант, привстав с тёплого пригорка.
Ситоров закурил вторую папироску, сделал пару колечек и угрюмо вперил взгляд в подчинённого. Но Юдинса сбить с панталыку было непросто. Не смутившись,  он продолжал:
– Начнут, значит, того, пытать. Где, спросят, пакет? Говори, скотина, а то сейчас к стенке.
– Ну? – теряя терпение, выдохнул дым капитан.
– Пакет, ясное дело, уничтожен. А ты читал его, спросят? Читал, скажу, но вам, грязные собаки, ничего не выдам. Так и погибну героем.
На глаза Юдинса навернулась скупая слеза.
– Почему героем? – изумился Ситоров.
– Товарищ капитан, ну как же! Если я буду знать содержимое пакета, но им ничего не скажу, то проявлю героизм.
– А если не будешь знать содержимое?
– Тогда… – Сержант надолго задумался, прикидывая что-то в уме.
Капитан переглянулся с Бобриковым, вскочил с пригретого места и оправил гимнастёрку.
– Так, бойцы, перекур закончен. Отставить разговорчики! Шпион – находка для болтуна.
Вытащив из планшета карту, он развернул её на примятой траве.
– Вот Семёновка, – он ткнул пальцем. – Её нужно проскочить как можно быстрее и незаметнее. Там, возможно, засели враги. Наша цель – Чувихино, это через двадцать километров. Там наш человек, у него переночуем. Всё, руки в ноги – и побежали.
– Товарищ капитан! – Юдинс натянул сапоги и взял в руки винтовку. – Так как насчёт пакета?

Стояло хмурое утро. Отряд медленно продвигался по мокрой от ночного дождя дороге. В редких лужах отражались молчаливые деревья. Из-за густого утреннего тумана метрах в ста уже ничего не было видно. Бойцы угрюмо молчали. Сонные, они вывалились из тёплой, гостеприимной избы. Пахло свежей мокрой травой и дымом, который тонкими струйками вился из труб. Солнце с трудом угадывалось в дымке, окутавшей всё вокруг.
Капитан вытащил карту и сверился с маршрутом. Нужно было спешить.
– Так, бойцы, пока туман не рассеялся – пойдём по дороге. Только не курить, идти тихо, шаг в шаг.
Узкая полоска дороги упиралась в туманный горизонт. Неожиданно Бобриков с глухим возгласом соскочил с грунтовки и зайцем кинулся к ближайшим кустам.
– Бобриков, стой! Куда? – зашипел Ситоров. – Идиот, быстро назад! Там же могут быть мины!
Но Бобриков, видимо не расслышав приказ командира, уже шарил дрожащими руками по мокрой траве. Наконец, нащупав что-то, он быстро вернулся на дорогу.
– Товарищ командир, вот! – Он торжествующе поднял над головой две пустые бутылки из-под пива. – Смотрите.
– И что? – ошарашенно уставился на него капитан.
– Бутылки. Сдам где-нибудь в посёлке, заодно и “Беломор” загоню. Получится на круг рублей тринадцать.
Бобриков мечтательно закатил глаза к небу. Губы его шевелились, круглое лицо осветила сладострастная улыбка.
– Рядовой Бобриков, – командир прервал его розовые мечты о сытой старости.  – Как придём в расположение дивизии, получите два наряда вне очереди за самоуправство.
Ситоров зло сплюнул, подобрал с земли вещмешок и ровным шагом пошёл по дороге. Бобриков обиженно засеменил следом.
– Слышь, Бобёр, – подал голос Юдинс. – Хочешь помочь хорошему человеку?
– Это мы завсегда, – радостно оживился солдат.
– Ты пойдёшь с бутылками в Мяглово?
Бобриков с минуту соображал.
– Ну да, мы же будем в трёх километрах от него проходить.
– Зайди в магазин. Я там кирзачи видел, а то мои совсем прохудились. – Сержант опустил взгляд на ноги. – Ты не помнишь, сколько они стоят?
– А как же, помню. Я недели две назад через Мяглово проходил. Забегал в хозяйственный – нитки купить, чтобы трусы зашить. Там и сапоги стояли. Хорошие кирзачи. – Бобриков почесал затылок. – Сто двадцать рублей. Ну да, точно, сто двадцать.
Юдинс бросил вещмешок на землю, достал из кармана брюк деньги и стал считать.
– Чёрт, у меня как раз сто двадцать рублей. А ты не помнишь – левый стоил сто двадцать или правый?
Бобриков открыл было рот, но передумал. Помолчав пару секунд, он сказал:
– Ценник стоял у левого. Значит, левый.
– Ну, хорошо, – вздохнул Юдинс. – Попроси продавщицу правый придержать. На обратном пути куплю.

В двух километрах от группы, в тёмных, непролазных кустах, сидели двое.
– Да говорю тебе: я их видел! – негромко произнёс высокий мужчина в ватнике и без усов. Его выпученные глаза напряжённо смотрели на второго. Тот был толстый, неповоротливый субъект с жиденькими волосиками и тонкой козлиной бородкой. От него воняло потом и старыми портянками.
– Точно, разведка. Вот свезло так свезло! Как они?
– Лопухи! Идут, курят, треплются как бабы. Возьмём легко.
– И дадут нам доппаёк. – Жирный суетливо потёр дрожащие руки.
– Точно, дадут. Только давай подождём до утра. Утром возьмём тёпленькими.
Человек без усов противно рассмеялся.

– Товарищ капитан! – жалобно заскулил Бобриков. – Разрешите отлучиться в Мяглово.
– Для чего? – не глядя на него, задумчиво ответил Ситоров, разглядывая карту.
– Сдать бутылки и Юдинсу сапог купить. Сапоги, – поправился рядовой.
Командир неловко стряхнул пепел от папироски на карту, чертыхнулся и невидящим взором уставился на бойца.
– Так, Бобриков, я не понял, какое Мяглово? Ты что, сдурел? Мы на задании!
– Да я пулей туда и обратно! Заодно обстановку разведаю. Два километра всего.
Бобриков топтался на месте, тоскливо поглядывая то на капитана, то на похрапывающего рядом Юдинса.
Вечерело. В лесу, на крошечной поляне, где затаилась группа, сгущались сумерки. Где-то далеко куковала кукушка.
Дослушав её до конца, командир хитро прищурился и взглянул на Бобрикова.
– Чёрт с тобой, боец. Давай быстро, одна нога здесь, другая – тоже здесь. По прибытии доложишь о сдаче бутылок во всех подробностях. Заодно узнай, есть ли там враги, только осторожнее.
Рядовой, радостно козырнув, мгновенно растворился в лесной чаще.
Через полчаса совсем стемнело. Птицы умолкли, и только в гороховом поле за лесом тихо скрипел ночной коростель.
Под его монотонное стрекотание, укрывшийся плащ-палаткой Ситоров, вконец утомлённый стремительным броском, провалился в тяжёлый сон.
Ему снился дом, старший брат, с которым они шли ловить рыбу на речку. Светило солнце, клевало здорово. Настроение у братьев было отличное. Под конец они поймали большущую плотву.
«Надо жарить», – сказал брат.
«Нет, мы её закоптим на костре», – юный Ситоров покачал вихрастой головой.
Завязалась словесная перепалка, мгновенно переросшая в зверскую драку. Отбросив плотву, они кубарем покатились по земле. Брату удалось вывернуться. Он вскочил и ударил Ситорова ногой в грязном кирзовом сапоге по лицу. Завопив от боли, капитан проснулся.
С трудом приоткрыв веки, он увидел прямо перед собой такой же грязный сапог. Сон мистическим образом превращался в явь.
– Вставай, курва! – раздался у него под ухом сиплый, прокуренный голос.
Командир поднял взгляд. Перед ним стояли две фигуры. В руках у них он заметил автоматы.
Неловко вскочив, Ситоров завертел головой. Юдинс был здесь, привязанный к сосне.
– Руки! – гаркнул высокий.
Капитан медленно поднял руки над головой.
«Господи, как глупо! Прокололся, как курсант. Ну, ничего, зато Юдинс подохнет героем»
Но сержант, ещё толком не проснувшись, ошалело крутил головой и явно был не готов героически отправиться к праотцам.
Один из врагов, бородатый толстяк, полез к командиру в планшет.
– Эй, смотри, у него пакет секретный!
Боров радостно помахал конвертом. Его напарник достал из кармана гимнастёрки круглые треснувшие очки в толстой пластмассовой оправе и нацепил их на пухлый нос. Его поросячьи глазки ещё больше выпучились.
– Точно, – подтвердил он. – Слушай, а давай их шлёпнем? Пакет у нас есть, на кой чёрт нам сдались эти…?
Он грязно выругался. Толстяк рассмеялся, смачно плюнул и вскинул автомат.
Ситоров зажмурился. Сердце его сжалось в тягостном предчувствии.
«Лучше б мы зажарили плотву», – почему-то подумалось ему.
Дыхание перехватило от звука передёргиваемого затвора. Раздалась короткая очередь, потом ещё. Упав, Ситоров провалился в небытие.
Текли секунды, звуки медленно возвращались.
Чёрт побери! Оказывается, он всё ещё жив. Капитан осторожно пошевелил рукой, потом ногой и, наконец, медленно приоткрыл веки.
Очкастый лежал навзничь, раскинув руки. На его лице застыло идиотское выражение. Очки слетели с носа и валялись под левой рукой, поблёскивая в лучах восходящего солнца. Он был мёртв, как полено.
Рядом в грязной жиже дёргался в агонии толстяк. Из перекошенного рта слышался какой-то хрип, ноги вздрагивали, борода была вся в крови, сочившейся из раны на шее. Дёрнувшись последний раз, он затих.
Командир отчаянно замотал головой, приходя в себя и, наконец, огляделся вокруг.
Сержант Юдинс валялся в траве без сознания. Над ним хлопотал Бобриков, пытаясь привести его в чувство. Он хлопал сержанта по щекам, время от времени поливая ему голову из фляжки. Наконец, Юдинс застонал, открыл глаза и встал на четвереньки. Бобриков, видимо, посчитав свою миссию выполненной, облегчённо вздохнул и подошёл к командиру.
– Товарищ капитан, разрешите доложить! – взял он под козырёк.
– Да подожди ты, Бобриков! Не видишь, что произошло?
Ситоров дрожащими руками достал папироску и торопливо прикурил. С минуту он жадно втягивал дым, а потом, немного успокоившись, взглянул на солдата, терпеливо ожидавшего возможности начать доклад.
– Валяй, – кивнул он Бобрикову.
– Товарищ капитан, разрешите доложить. Бутылки сданы в полном объёме, папиросы продал, сапог Юдинсу купил. – Бобриков смутился. – Сапоги. Врагов в посёлке не обнаружил.
– А это разве не враги? – Капитан показал на неподвижно лежащие тела.
– Так точно, враги. Так я их того...
– Что «того»? – не понял капитан.
– Я их и подстрелил, товарищ командир. Возвращаюсь я, значит, прохожу через те кусты, – рядовой махнул в сторону чащи, – вдруг слышу – голоса. Я тихонечко, ползком, ползком, а тут такое... Я сразу смекнул: это враги. И из автомата...
– Подожди, – перебил его Ситоров. – Рядовой Бобриков, почему вернулись утром? Приказ был – вечером!
– Так точно. – Боец топтался на месте.
– Ну?
– Товарищ командир, я никак не мог насчет папирос сторговаться. Там такие жлобы, за копейку удавятся, паскуды! Я ему говорю – десять рублей. А он ни в какую! Восемь – и хоть ты сдохни. Торговались часа два.
– А потом? – рассеянно спросил командир.
– Додавил я его. Сошлись на девяти. А там, глядишь, и ночь наступила. Ну, ничего, у меня там знакомая бабёнка есть, у неё на печке схоронился. А врагов там нет, товарищ командир. Точно нет.
Ситоров открыл было рот, чтобы влепить бойцу два наряда вне очереди. Но, посмотрев на жирную тушу, валявшуюся в грязи, передумал.

Солнцу наконец-то удалось разогнать туман. Стало заметно теплее. Пора было идти дальше. Впереди – пятнадцатикилометровый бросок.
Капитан отбросил потухшую цигарку и встал. Юдинс ещё курил, медленно приходя в себя после пережитого. Бобриков возился возле трупа толстяка.
– Рядовой Бобриков, что вы там делаете? – грозно крикнул Ситоров. Бобриков вскочил. В каждой руке он держал по кирзачу. Капитан подошёл ближе.
– Товарищ капитан, – тоскливо заскулил солдат. – Вот, думал, сапоги подойдут. Нет, не мой размер. Больно толстый был. У, гад! – он злобно пнул тушу ногой.
– Тогда выбрось их, Бобриков.
– Так точно, только портянки возьму. – Он вытащил из сапог грязные портянки, и в ноздри командиру ударил чудовищный запах пота. Капитан посмотрел на заскорузлые ноги толстяка, и его чуть не стошнило.
– Отставить! – рявкнул он.
– Есть отставить, – уныло кивнул Бобриков. – Я бы ещё ремень взял.
– Отставить, – уже тише произнёс Ситоров и зловещим голосом добавил: – Вперёд, на мины!
Он оправил измятую гимнастёрку и, схватив вещмешок, двинулся в сторону густых кустов. Бойцы потянулись следом. Поляна опустела.
Было удивительно тихо и свежо. Где-то стрекотал кузнечик. Дул лёгкий, тёплый ветерок, шевеля жиденькие волосы на голове толстяка. По его забрызганному грязью лицу ползла большая жирная муха.

Два часа бойцы бежали, с трудом продираясь через непролазные буераки. На исходе третьего часа они выдохлись окончательно.
– Привал, – тяжело дыша, крикнул капитан.
Его гимнастёрка покрылась темными пятнами пота. Дважды бойцам повторять не пришлось: они обессиленно повалились на траву. Минут пять прошло в напряжённом молчании. Никто не мог выговорить ни слова. Юдинс жадно курил папироску, которую ему дал командир, Бобриков копался в вещмешке. Ситоров решил немного вздремнуть, но сон не шёл. Поворочавшись пару минут, он сел и вытащил из планшета потрёпанную карту.
– Выше голову, вояки! – весело гаркнул он, вытирая пот со лба. – Остался последний марш-бросок. Смотрите.
Он ткнул прокуренным пальцем в карту.
– Деревня Кадюкино. Вот здесь, слева, минное поле. Юдинс, ты занимался разминированием, я слышал.
– Так точно, – неохотно отозвался тот.
– Вот и отлично. Поле небольшое, когда-то его сапёры проходили, но, по сведениям нашей разведки, несколько мин могли остаться. Вот здесь, и здесь, – он указал точные координаты. – Завтра утром будем отходить из деревни обратно. По полю – быстрее, да и мне спокойнее будет.
– Товарищ капитан, как же я их найду без миноискателя? – озадаченно почесал голову Юдинс. Его конопатое лицо покраснело от напряжения.
– Прояви смекалку, боец. Ползи и аккуратно тыкай землю ножом. – Капитан протянул ему длинный широкий нож. – Как звук металлический услышишь – это она самая, родимая и есть. Встречаемся, – капитан поводил рукой по карте, – здесь.
Он посмотрел на большие командирские часы.
– Так. Сейчас пять часов. Ровно в двадцать ноль-ноль – на контрольной точке. Выполняй.
– Слушаюсь, – насупясь, козырнул Юдинс.
Схватив нож, он скрылся в кустах. Раздался оглушительный треск, кусты шевельнулись, и всё стихло.
– Ну что, Бобриков, пару часиков покемарим, потом двинем. Думаю, за это время Юдинс задачу выполнит.
– Так точно. – Рядовой помялся. – Товарищ командир, почему мы Юдинса не прикрываем? А если враги? Они же его запросто подстрелят на открытом поле.
– Вот именно. Хочешь, чтобы нас всех троих подстрелили, если заметят? А кто тогда пакет донесёт?
– Точно. – Бобриков озадаченно почесал затылок.
– Всё. Отдыхать.

Солнце клонилось к закату. Капитан с Бобриковым давно уже проснулись и сейчас ползли через низкие кусты, растянувшиеся от горизонта до горизонта. Впереди показалась небольшая деревенька.
– Кадюкино, – шепнул Ситоров.
– Так точно, – в ответ ему шепнул Бобриков.
– Ждём Юдинса.
– Вечно с этим Юдинсом проблемы, – уже громче заворчал рядовой. – Помню, как-то раз я шёл из бани...
– Ага, расскажи-ка капитану, что ты делал в этой бане! – хохотнул внезапно возникший за спиной Юдинс.
Бобриков вздрогнул и отвёл глаза. Командир вопросительно посмотрел на сержанта.
– Он там собирал куски мыла, оставшиеся после помывки нашего взвода.
– Зачем? – капитан ошеломлённо уставился на Бобрикова.
Ответить тот не успел. Все трое повалились на землю и вжались в пожелтевшую траву. Мимо, на расстоянии вытянутой руки прошёл вражеский патруль. Один, плешивый старикашка с обвислым задом, молча курил, второй, помоложе, громко что-то рассказывал, отчаянно размахивая руками.
«Хороши вояки!» – неприязненно подумал Ситоров. – «С такими вот уродами второй год воюем и всё победить не можем. Эх…»
Патруль скрылся за кустами.
– Ушли, сволочи, – зло зашипел Бобриков. – Надо было их шлёпнуть.
– Отставить, – осадил его капитан. – У нас секретное задание, а не лобовая атака. Переночуем в Кадюкино, а утром последний переход. Там и отдохнёте, и постреляете, ежели захотите. Юдинс, что у нас с минами?
– Нашёл шесть штук, товарищ командир. И обезвредил.
– Отлично, – капитан Ситоров облегчённо вздохнул.
День закончился. Прохлада опустилась на опушку. Поле медленно заволокло туманом.
Командир махнул рукой. Короткими перебежками, пригнувшись к земле, ещё не успевшей остыть после горячего дня, отряд проник в деревню. Глухо залаяла собака. В одной из изб зажёгся и быстро погас свет. Зябкий ветерок тронул верхушки деревьев. Через минуту наступила тишина. Луна выглянула из-за туч, в надежде показать дорогу зазевавшемуся путнику. Её усилия пропали даром: деревня провалилась в мертвецки пьяный сон.

Что-то тревожное разбудило капитана. Он открыл глаза. Солнце ещё не встало.
Ситоров осторожно подошёл к окну и глянул через ситцевую занавеску во двор. Чутьё его не обмануло: там стояли люди с винтовками и автоматами. Это были враги.
С предельной осторожностью, стараясь ничего не задеть, командир подкрался к печке, где лежали бойцы, и потряс Бобрикова за плечо. Тот мгновенно проснулся. Капитан приложил палец к губам, кивнув на окно. Бобриков всё понял и быстро вскочил с тёплой лежанки. Юдинса будить не пришлось.
– Что будем делать, бойцы? – горячо зашептал Ситоров.
– Пройдём через сени, – тихо отозвался Юдинс. – Я там вчера видел дверь в другой двор, с той стороны дома. Дворами, дворами, за околицу, там лес недалеко.
Он шмыгнул носом.
– Так и сделаем, – очень тихо произнёс капитан. – Медленно, через сени, во двор и к лесу. Если обнаружат – патронов не жалеть. Пакет доставить любой ценой. Вопросы есть?
– Никак нет, – дружно отозвались бойцы.
Пройдя в сени, Ситоров осторожно приоткрыл вторую дверь. Впереди был спасительный двор. В это время Бобриков заметил у стены небольшой комод. На нём аккуратными рядами стояли большие стеклянные банки с вареньем и небольшая горка консервов.
– Отставить, Бобриков! – зашипел капитан, предчувствуя недоброе. Но солдат был уже у цели.
Схватив две большие консервные банки с надписью “тушёнка”, он что-то забормотал себе под нос.
– Бобриков, мать твою! – уже громче рявкнул Ситоров.
Он неожиданности солдат выронил одну банку. Упав на пол, она покатилась по половицам, жутко гремя на неровностях. Сунув вторую банку в карман, Бобриков пустился вскачь за беглянкой. Неожиданно его нога зацепилась за какой-то сучок. Мерзко сквернословя, Бобриков растянулся на полу. Вскочив, он потянулся было за лежащей уже неподвижно тушёнкой, но потерял равновесие и схватился свободной рукой за комод. Стройная конструкция банок закачалась. Командир завороженно смотрел, как плавно, словно в замедленной съёмке, одна из трёхлитровок с вареньем, последний раз покачнувшись, неумолимо понеслась к земле. Банка с оглушительным хлопком ударилась о пол, варенье немедленно растеклось, подкатившись темной волной к сапогам Юдинса. Во дворе послышались встревоженные крики, раздался топот десятков ног. Капитан услышал, как распахнулась дверь в избу.
Не дожидаясь дальнейшего развития событий, отряд выскочил наружу и стремительно, не оглядываясь, побежал. Перевалившись за забор, командир увидел, что их враги высыпали из дома. Их отделяло метров двести, не больше.
– Вот они, паскуды! – крикнул чей-то голос. Послышался звук передёргиваемых затворов, раздались первые выстрелы. Не чуя под собой ног, троица помчалась к спасительной опушке. Впереди было поле, которое разминировал Юдинс. Командир повернул к нему, бойцы устремились следом.
Ещё сотня-другая метров открытого пространства, а за ним – лес, и поминай, как звали. Но судьбе было угодно все повернуть иначе. На противоположном конце поля как из-под земли выросли несколько чёрных фигур. Оцепенев от ужаса, все трое смотрели, как быстро сокращается расстояние между ними и врагом. Ещё как-то можно было спастись, открыть огонь, в конце концов, но отряд совершенно выдохся от ошалелого бега и сейчас лишь безучастно наблюдал за происходящим. Краешком сознания Ситоров отметил, что впереди бегут те двое, которые вчера чуть не засекли их на подступах к деревне. Плешивый старикашка, смешно подпрыгивая на кочках и злобно прищурившись, уже скидывал свою винтовку. Молодой с автоматом в руках бежал следом. Остальные не отставали. Когда расстояние сократилось до неприличного, и капитан, очнувшись, уже хотел было развернуться и побежать к лесу, вдруг, совершенно неожиданно, раздался оглушительный взрыв, потом ещё, и ещё.
Плешивый старик, описав обвислой задницей в воздухе головокружительную дугу, кулем повалился на рыхлую землю. Одна его нога была оторвана и валялась рядом, другая подвернулась, как будто старик сел на корточки. Молодой лежал рядом, лицом вниз. С остальными дела обстояли не лучше. Слышались отдельные глухие стоны, на ногах не стоял никто.
Ещё толком не осознав, что произошло, Ситоров судорожно махнул рукой, указывая направление движения. Стремглав бойцы проскочили по краю поля и скрылись в лесной чаще. Остановились они только через пару километров, полностью вымотавшись.
– Пере… привал, – едва слышно выдохнул Ситоров.
Вытащив папиросу, он оглянулся на солдат. Бобриков невозмутимо засовывал в вещмешок банку, Юдинс, скривившись, хватался за плечо. Сквозь его пальцы сочилась кровь.
– Юдинс, ты ранен?
– Так точно, – тяжело дыша, ответил сержант.
Ни слова не говоря, капитан достал бинт и протянул его раненому. Закурив, он подполз к Бобрикову. Орать не было сил, поэтому, закашлявшись от дыма, он яростно захрипел:
– Бобриков, твою мать, я тебя задушу сейчас, гада! Сто нарядов вне очереди, тысячу нарядов получишь, идиот!
Во время экзекуции Бобриков не проронил ни слова. Втянув голову в плечи, он жалобно смотрел на командира.
Неожиданно капитан умолк, его осенило:
– Сержант Юдинс, ко мне!
Сержант молча подскочил.
– Я приказал разминировать поле.
– Так точно, я разминировал.
– А что же там, на поле взорвалось? Хлопушки, что ли?
Юдинс молчал, уставившись на командира.
– Отвечай, сержант! – теряя терпение, велел Ситоров.
– Я всё сделал, как вы приказали, – упавшим голосом забубнил Юдинс. – Тыкал ножом, нашёл семь мин.
Командир развернул карту и вытащил из планшета обгрызенный карандаш.
– Где?
– Вот здесь, и здесь, – сержант показал.
– Отлично. А почему они оказались на краю поля?
– Я их вырывал из земли и сносил туда.
– Зачем?
– Товарищ командир, вы же сами сказали – разминировать. Я так понимаю, если мина зарыта – она заминирована. А если разрыть и вытащить её из земли – вот она, голубушка, и разминирована.
– О господи! – Капитан схватился за голову.

– Отлично справились. – Высокий седой генерал лихо закрутил ус и, положив фуражку на стол, встал и подошёл к Ситорову.
– Служу Родине! – бодро гаркнул капитан.
– Хорошо служите. Представлю вас к награде и званию майора. И бойцов ваших надо поощрить. Как думаешь, капитан, чем поощрим?
Ситоров надолго задумался.
– Товарищ генерал, разрешите Бобрикову денежную премию выдать, да и Юдинсу тоже.
Генерал подошёл к массивному зелёному сейфу.
– Денег не дам, но памятные подарки получат.
Он поковырялся ключом в замке. Сейф распахнулся. Генерал заглянул внутрь.
– Вот, Ситоров, командирские часы и две бутылки отличной водки, а вот ещё пакет с доппайком. Кому что – сам решай. Отдыхайте.
Козырнув, капитан вышел. Часы он решил отдать Бобрикову, а водку и жратву – Юдинсу.
Вечерело. Белое здание штаба дивизии заалело в лучах заходящего солнца, в грязных окнах заиграли солнечные зайчики. По пыльной дороге устало брёл человек в измятой гимнастёрке. Это был капитан Ситоров. Проходя мимо избы, в которой расположился на ночлег его отряд, он решил заглянуть, посмотреть, как там его бойцы. Остановившись за дверью, он достал из портсигара любимую папироску и, растягивая удовольствие, медленно закурил.
Бобриков сидел за столом с маленькой отвёрткой в руках, рядом расположился Юдинс с бутылкой водки. Он сосредоточенно разглядывал этикетку.
– Слышь, Юдинс, ты вот мясо хавал только что из пайка.
– Ну да, – нехотя отозвался тот.
– А ты знаешь, что в мясе полно микробов, и гибнут они при семидесяти градусах.
Озадаченный Юдинс умолк.
– Точно при семидесяти? – наконец, спросил он.
– Точно, сам в газете читал.
Юдинс уставился в потолок, шевеля губами. Потом молча вытащил откуда-то пару гранёных стопариков, откупорил бутылку и аккуратно налил водку в каждый стакан до половины.
– Так, водка у нас сорок градусов. – Он ткнул пальцем в стаканы. – Значит, в одном сорок, и во втором сорок. Всего восемьдесят градусов. Вот и отлично, микробам хватит.
Под изумлённые взгляды Бобрикова и капитана Юдинс опрокинул оба стакана в рот, крякнул, закусил корочкой хлеба и, повалившись на лавку, громко захрапел.
– А что это ты с часами сделал, Бобриков? – удивлённо спросил капитан, заметив разложенные по столу шестерёнки.
– Разбираю по частям, товарищ командир.
– На хрена?
– Так дороже продать можно. Часы что – обычные часы. А если кому запчасти нужны, я тут как тут: извольте шестерёночку или колёсико.
– А, ну-ну. Не буду мешать.
Выйдя на улицу, Ситоров кинул потухшую папиросу на землю и пошёл в свою избу, спать.

Михаил Бакланов