Получать новости по email

Творческая лаборатория


Мы скоро уйдём, старик…


Солнце сменяло луну в бесконечном калейдоскопе. День, ночь, утро, вечер. Что там было за пыльными окнами, томящимися в плену стальных решёток, они не видели. Время текло по прямой, без конца и края. Их было семьдесят пять. Но нет ничего постоянного, и сейчас их всего трое. За окнами не было видно почти ничего, кроме неба. Далеко внизу угадывались смутные очертания большого города, с редкими сполохами огней в тумане и вспышками электричества. Три человека с утра до вечера ходят из угла в угол, бормочут что-то, не понимая и не слыша друг друга, пытаясь заглушить страх. Вся их связь с миром – высокий, в строгом чёрном костюме, молодой человек с вечной папкой под мышкой. Он привозит им еду на длинном скрипучем столике на колесах. Как же его зовут? Молодого человека, конечно, а не столик.
Пожилой небритый мужчина сел в углу на стул, пытаясь вспомнить. Его губы что-то шептали, взгляд был устремлён в потолок. Наконец, не выдержав, мужчина подбежал к молодому человеку и нервно дёрнул его за рукав.
– Простите, всё забываю, как вас зовут?
Молодой человек нахмурился, но потом улыбнулся.
– Алекс.
– Алекс. – Мужчина задумчиво посмотрел на него. – Я Крис. Скажите, Алекс, долго ещё нас здесь продержат?
– Я не знаю, – неуверенно пробормотал юноша. – Концептуал мне ничего про вас не говорил.
– Концептуал? – Крис удивлённо поднял брови.
– Да.
– А кто это?
– Ну, – молодой человек немного подумал, – я не знаю. Главный. Все его так зовут. Он приказал вас не отпускать, вы ещё не готовы.
– К чему мы не готовы?
– К реальности.
– К какой реальности? – Пожилой мужчина пожал плечами и тяжело вздохнул. Не дождавшись ответа, он спросил. – Вот, кстати, почему нас осталось трое? Кто были все эти люди?
Юноша, казалось, был озадачен. Подойдя к окну, он небрежным движением отодвинул штору. В комнату хлынул яркий солнечный свет. Троица подошла ближе. Алекс посмотрел на них, потом на окно.
– Видите внизу город? Вы были там. Все лежали в камерах криогенной заморозки. Семьдесят пять человек.
Он ещё что-то говорил, но мужчина его не слушал. Он начал что-то смутно припоминать. Он был болен, почти неизлечимо. И тогда, собрав все деньги, продав дом, машину и любимую собаку, он пришёл в фирму “Сладкий сон”, зажав в руке пачку купюр, и попросил его заморозить. Лет на двадцать или сто... Но как же так? Он же жив. Значит…
– Я болен? – спросил он молодого человека.
– Нет, что вы, вас всех вылечили. По крайней мере, от ваших смертельных недугов. Все эти годы медицина на месте не стояла. И вообще, за это время столько всего случилось...
Он отошёл от окна и забегал по комнате, роясь в карманах. Из папки выскользнула пара листов, но он этого не заметил.
– А сколько лет прошло? – спросил его Крис.
– Около семидесяти. Всё изменилось, и очень сильно. Да и не могло быть по-другому. Жизнь ускоряется.
Крис молчал. Он ждал. Увы, Алекс был нем, как рыба. Его смуглая кожа блестела в лучах солнца.
– Ну, что же вы замолчали? Рассказывайте, какой тут у вас рай.
– А? – молодой человек очнулся. – Нет, всего я рассказать не могу. Когда будете готовы, может быть, тогда.
– Будете готовы, будете готовы... Словно мантра какая-то, – недовольно заворчал мужчина, до этого молча сидевший в углу прямо на полу. Он встал, отряхнул колени и подошёл поближе.
– Да вы не беспокойтесь, все рано или поздно бывают готовы.
– И тогда? – вопросительно глядя на него, произнёс Крис.
Алекс кивнул:
– Тогда город примет вас.
– Только и всего, – проворчал Крис.
Чем-то ужасно запахло оттуда, снизу, из города. Виновато улыбаясь, молодой человек подошёл к окну и прикрыл створки.
Неожиданно его внимание привлёк третий субъект, очень пожилой и худощавый, почти старик, неприметно пристроившийся на самой дальней койке у стены. Мужчина сидел, что-то бормоча себе под нос. В его руках блестел какой-то металлический предмет.
– Прошу прощения, а что это? – Алекс ткнул пальцем в странного вида штуковину.
– Радиоприёмник. У вас что, нет радио?
– Почему же, радиоволны никуда не делись. Физика имеет место быть. Но вот… эээ… как вы его назвали?
– Радиоприёмник. Что-то барахлит. Я его пытаюсь починить.
– Да, радиоприёмник, – неуверенно повторил молодой человек. – У нас их не делают. Устройства давно универсальны. Хотя я кое-что припоминаю. Новейшая история – мой конёк, поэтому Концептуал и выбрал меня присматривать за вами и выпускать в этот мир.
От неуверенности Алекса не осталось и следа. Важно надув щёки, он опять стал мерить шагами комнату. В его серых глазах мелькнуло самодовольство.
– Вот скажите лучше, а зачем его ремонтировать?
– То есть как – зачем? – Старик встрепенулся. – Вот посмотрите: он плохо ловит и нужно получше настроить гетеродин.
Молодой человек склонился над коробочкой и стал с интересом наблюдать, как мужчина уверенными движениями тонких узловатых пальцев копается внутри.
– Чёрт его знает, в чём дело, не пойму. Вроде всё на месте, – сердито проворчал тот.
Возразить было нечего.
– Неужели у вас не ремонтируют вещи? – спросил мужчина.
– Конечно, нет, – ответил Алекс. – Уже давно. Какой смысл их ремонтировать? Дешевле купить новые.
Пожилой неприязненно посмотрел на молодого.
– А если я хочу старую?
– Вы это серьёзно?
– Вполне.
– Не понимаю.
– Старую. Ну... – Мужчина задумался. Подойдя к окну, он вновь приоткрыл его наполовину. Зябко вздрогнув, точно сквозь его тело пронеслись ледяные иглы, он продолжил. – Допустим, этот приёмник мне нравится, я помню его ещё с детства. Неужели вам не хочется иногда вспоминать детство?
– Закройте окно, ужасно воняет. При чём тут детство? Конечно, я его помню, но старые вещи мешают нам жить. Мы цепляемся за них, как утопающий за соломинку, в надежде продлить то, что уже давно пройдено. А прогресс не остановить.
– И что он вам дал, этот прогресс? – ехидно поинтересовался Крис. – Вы жён тоже выбрасываете?
– Конечно, нет! – Вздрогнув от неожиданных слов, молодой человек посмотрел на всех трёх возмущённым взглядом. – Но мы не держимся за них.
– Как это?
Он подумал немного.
– Как это? Вот так: нет свадеб, глупых речей и противных разводов, никто не смотрит с укором, что папа или мама бросили бедных детишек. Всё очень просто. Люди вместе, пока им этого хочется. Как только кто-то захочет уйти – уходит.
– Сразу?
Алекс кивнул.
– А как же любовь? А если просто поругались? Почему не помириться, зачем так сразу?
– А смысл? – Молодой человек пожал плечами. – У нас свободное общество. Если женщине нравится кто-то другой – пусть идёт и будет счастлива.
– Слишком свободное. А совместно прожитые годы?
– Глупые сантименты.
Молодой человек сел на корточки и стал поднимать листочки, выпавшие на пол из папки, которую он держал под мышкой. Покончив с этим делом, он выпрямился.
– У меня всё по-другому, моя жена – умница. Мы вместе уже год.
– А год – это много? – как можно осторожнее поинтересовался Крис.
– Конечно.
– Вы её любите?
– Да.
– А война? – внезапно спросил мужчина с радиоприёмником. – У вас есть войны?
– Безусловно.
Отложив приёмник, мужчина подошёл ближе. Внимательно поглядев Алексу прямо в глаза, он произнёс, не скрывая насмешки:
– Что ж вы, за всё это время не избавились от них?
– Мы их упорядочили.
Освещённая солнцем фигура Алекса отступила в тень, и только его звонкий голос слышался из темноты:
– Как только склады с оружием переполняются, Концептуал назначает войну.
Старик открыл рот от изумления, голос его дрогнул.
– Не могу в это поверить! Вы начинаете её, когда много оружия? Как это, интересно знать?
– А у вас разве было по-другому? – хмыкнул Алекс. – Читал я вашу историю. Сначала война, потом гуманитарная помощь, чтобы те, кто остался, выжил для новой войны. Потом опять война...
– Нет! – закричал любитель радио. – У нас всё было не так! Какая глупость…
Алекс улыбнулся.
– Я бы с вами поспорил, но мне пора уходить. До завтра.
Открыв дверь, он вышел. Замок противно взвизгнул, дверь была заперта.
– Нет, ты слышал? Как всё это понять?
Радиолюбитель подбежал к окну и выглянул наружу. Волны кварталов катились по невидимым холмам, затихая у горизонта. Уже вечерело, и стены далёких домов, там, глубоко внизу, невыносимо сверкали до рези в глазах под лучами заходящего солнца. Город шумел, что-то происходило в его тёмном, невидимом чреве – новая, таинственная жизнь, которой они не знали.
Крис встал рядом и положил руку на плечо товарищу.
– Помню, когда я был молодым, мы слышали что-то о войнах в Ираке и Афганистане. Но я не верил, мне казалось, что это так далеко, так фантастично. Не могло столько людей погибнуть так быстро. Тысячи тысяч... И даже когда мы смотрели хроники по ящику, мы не верили. Это не здесь, не у нас. У нас всё прекрасно, травка зелёная, на неё не капает кровь. Вот и сейчас... Ты не веришь, что можно вот так. Война? Но я не слышу выстрелов с той стороны.
– А если мы услышим? – спросил мужчина.
– Я не знаю, – после долгого молчания ответил Крис.
– И я, – отозвался его пожилой собеседник. – Но одно я знаю точно: не хочу я туда, вниз, в этот город. Мне и здесь хорошо.
– А я хочу, – внезапно подал голос человек, сидевший до этого на полу. Не сговариваясь, оба приятеля уставились на незнакомца.
– Хочу, – повторил тот, вставая в полный рост. – Вы – старикашки, может, вам и не интересно, вот и прозябайте здесь. А я ещё молодой, я, между прочим, жениться собирался. И здешние нравы мне по нутру, особенно то, что касается женщин.
Он приглушённо хохотнул. Только сейчас они увидели, что он действительно был заметно младше их.
– Сколько вам? – спросил любитель радио.
– Сорок четыре.
– И какими судьбами вас занесло в криогенную камеру? – полюбопытствовал Крис, поглаживая небритую щёку.
– Рак желудка. Четвёртая стадия, – коротко ответит мужчина.
– Что ж, наверное, вы правы. У вас вся жизнь впереди, возможно даже, что родственники вас узнают и примут.
Говоря это, Крис помрачнел.
– А у тебя, Крис? – спросил его новоиспечённый приятель.
Крис покачал головой.
– У тебя же была жена, дети? – не унимался друг.
– Была. Мы давно расстались. А дети... – Крис стоял, прислонясь к стене, сунув руки в карманы мятых брюк. Постояв минуту, он подошёл к единственному стулу, сиротливо притулившемуся между койками. Тяжело сев на него и опустив голову, он уставился в одну точку, обхватил колени руками. Пальцы его дрожали.
– Они где-то там. Когда я заболел, их не было, ни жены, ни детей. У них своя жизнь, зачем?.. И денег я не просил. Я продал всё. Дом, даже собаку. Я не мог на неё смотреть, попросил, чтобы её заперли в доме. Машину... Всё. Какое это имело значение, всё это было уже не важно.
– Но ведь ты хотел жить.
– Да, – нехотя согласился Крис. – Я тогда подумал: вдруг здесь кто-то меня ждёт? А если что-то не сработает в этой чёртовой камере – пусть. Хуже не будет.
– Глупо.
– Глупо, – кивнул Крис.

Стояли удивительно ясные дни. Даже воздух посвежел, и странный запах, тянущийся невидимым шлейфом из глубины города, почти исчез. Они разговаривали, день за днём, обо всём понемногу. Через две недели Алекс торжественно заявил, ткнув пальцем в сорокачетырёхлетнего:
– Концептуал вас отпускает. Можете идти. Распишитесь вот здесь. А вот ваши личные вещи.
Он положил на койку маленькую коричневую коробку.
Подмигнув друзьям, мужчина ловко подхватил её и зашагал к выходу. Внезапно на самом пороге он обернулся и подошёл к Крису.
– Прощай, – буркнул он. – Не знаю, увидимся ли. Желаю всего хорошего.
Кивнув его приятелю, мужчина торопливо вышел, так и не оглянувшись.
– Интересно, что у него в коробке? – спросил Крис.
– Не знаю, мне не говорят. Не расстраивайтесь, скоро и ваша очередь, – бодро произнёс Алекс, налегая на ручку двери. – Кстати, я вас сегодня покину несколько раньше. У нас с женой годовщина, отмечаем в местном ресторанчике.
– Значит, ресторанчики у вас сохранились? – лукаво сощурившись, произнёс любитель радио.
– Конечно. В нашем городе есть два ресторана с натуральной едой.
– Натуральной? Хм, – проворчал Крис.
– Ну да, – подтвердил Алекс. – Ладно, не буду вас отвлекать от ужина. До завтра. Готовьтесь к новому миру.
– Спасибо. Только зачем он нам, ваш новый мир?
Говоря это, старик чеканил шаг по гулкому полу, от Алекса к Крису.
– Зачем он? Вы наизобретали кучу всякого ненужного барахла, но какова цена? Ужас.
– Вовсе нет, – сказал Алекс.
Выйдя, он на приличной скорости отмахал добрую половину пути. Неоновые вывески мерцали мрачным синим светом, похожим на сияние далёких, чужих звёзд. Город, поглощённый тьмой, гудел, как растревоженный пасечником улей. Алекс опаздывал, поэтому, не глядя ни под ноги, ни по сторонам, стремительно продвигался к пункту назначения. Бесшумно летели электрокары, почти не касаясь дороги, жутко воняло горелой пластмассой и ещё чем-то – чем именно, он не сумел определить. Да и не до этого ему было. Над городом висел постоянный смог, шум людской толпы с утра и до глубокой ночи давил на уши. Так было всегда, сколько он себя помнил, разве что рекламы стало больше, а деревья совсем исчезли в металлическом брюхе невообразимо огромного города. На улицы опустился густой туман. С трудом разбирая дорогу, он, наконец, заметил в безликом частоколе серых небоскрёбов небольшой просвет. Мелькнули огни красной вывески. Это и был его любимый ресторан, они с женой иногда ходили сюда перекусить. И сейчас она была там, его Ксения. Подойдя к двери, Алекс крепко зажмурился, выдохнул воздух и толкнул дверь рукой. Пряча за спиной цветы, он быстро подошёл к столику и чмокнул жену в щёку. Она улыбнулась.
– Ну, как дела? – Ксения взяла протянутый Алексом букет. – Спасибо.
– Всё отлично. Концептуал выпустил ещё одного.
– Ну и хорошо. – Она нервно оглянулась.
– Ты кого-то ждёшь? – спросил он.
– А? Что?.. Нет, конечно, никого, – рассеянно ответила она, раскрывая сумочку и доставая губную помаду.
Алекс жестом подозвал официанта.
– Ченг, принеси мне настоящий сыр и моё любимое мясо с картофельными дольками, а моей жене – красное вино урожая…
– Алекс. – Ченг тихо засмеялся. Его широкая китайская физиономия от улыбки стала ещё шире. – Перестань валять дурака. Если хочешь что-то молочное – иди к Ботвингу, а мясо из мяса – в “Дикую лошадь”. Хотя с твоим жалованием...
Ченг покачал головой, давая понять, что бывают жалования и получше.
Молодой человек вздохнул, захлопнул меню и негромко произнёс:
– Чёрт с тобой, неси как обычно. Но вино не забудь.
– Красное, – кивнул Ченг и бесшумно исчез, обмахиваясь салфеткой. Было душновато.
Тем не менее, они великолепно поужинали, запив полусинтетику блюд вполне сносным, почти натуральным вином.
Алекс тяжело выдохнул, а потом вытер лицо большой салфеткой.
– Послушай. – Ксения надолго замолчала. Он ждал. Прокашлявшись, она, наконец, произнесла:
– Я не хотела тебе сразу говорить, чтобы не портить вечер. Я ухожу.
– Куда? – не понял он.
– Куда... – Она криво ухмыльнулась. – Вообще ухожу.
– Я не понимаю, – выдавил из себя совершенно ошеломлённый Алекс. Лицо его задёргалось от тяжёлых предчувствий. Он растерянно посмотрел на жену.
– А что тут понимать? Ты и я – свободные люди, – невозмутимо заметила она.
– Мы же целый год вместе.
– Вот именно, пора и честь знать.
– Постой, ты что, не помнишь, как мы гуляли, как ты держала меня за руку... Такое не забудешь никогда. Ты же меня любила!
– То было вчера, Алекс.
– А завтра?
Она равнодушно пожала плечами. Он угрюмо замолчал, глядя в пустую тарелку.
– Пойдём, потанцуем, – неожиданно предложила Ксения.
Держа её за талию и вглядываясь в её лицо, ещё вчера такое желанное и родное, он мучительно старался вспомнить хоть что-нибудь, заставившее её так поступить.
Его осенило. Соперник. Вот в чём дело!
– И кто он? – в запале крикнул Алекс. Ближайшие парочки испуганно оглянулись. – К кому тебя несёт?
– Не кричи, – зашипела она. – И вовсе не несёт. Просто ухожу. К Стиву.
– Что, к этому расфуфыренному хлыщу?! – не выдержав, опять крикнул он. – Он же чавкает, когда жрёт свои любимые пончики. И потом, он же хам, необразованный торгаш!
Она мило улыбнулась, кивнув головой.
– Но…я не хочу! – не унимался он.
– Алекс, – уже строго произнесла она. – Не глупи, ты знаешь правила. Любой может уйти, когда захочет.
Алекс опустил голову. Он не хотел ничего слышать, ни о подонке Стиве, ни о каких-то дурацких правилах. То, что он ещё недавно говорил о них Крису, показалось ему такой дребеденью, чушью, прошлогодним снегом на солнечном берегу моря. Он напряжённо думал. Как, как её удержать? Спасительная мысль внезапно мелькнула в его мозгу.
– А знаешь, – сказал он ей чужим голосом. – У нас там, в Департаменте один старик чинил приёмник, который сломался. Я вспомнил его слова и вот подумал: может, и у нас что-то сломалось, может, попробовать починить? Вдруг раньше отношения тоже чинили, как вещи?
– Господи! – вскричала Ксения. – Ты серьёзно?!
– Да вот, почему-то подумал…
– Алекс, ты ведь пошутил? Так не бывает.
– Ну, послушай...
Она покачала головой.
Музыка кончилась, время вышло. Они сели за столик. Ксения стала собираться. Он вдруг понял, что она сейчас уйдёт, и он её больше никогда не увидит. Какое равнодушное и жестокое слово – никогда...
Его жена опять красила губы, вытирая лишнюю помаду маленькой салфеточкой.
– Ну, ладно, давай прощаться, – как-то буднично произнесла она, протянув ему сухую узкую ладонь.
– Может, ты всё-таки подумаешь?
Её лицо стало похоже на сталь. Она рассердилась.
– Не начинай по-новой. Да и что ты можешь мне дать?
– Я – могу. Ну, зачем тебе этот тупица Стив? Абсурд какой-то... Вот он тебе точно ничего хорошего не даст. А ты можешь, я же тебя знаю.
Он попробовал улыбнуться:
– И мне тоже можешь. Мы же толком даже не общались весь этот год. Я в работе, да и ты тоже...
– Дать? – Она подумала, и на ум ей пришла любимая фраза Стива, которую он повторял, проходя мимо одной из многочисленных утилитарных церквей. И тогда, чеканя каждое слово, она произнесла:
– Я не Господь, пусть он подаст.

На следующий день он не вышел на работу. Концептуал услышал, что он болен и ему нужен выходной.
– Идите, Алекс, – сказал он. – Послезавтра, как обычно, я жду ваш отчёт о состоянии оставшихся двоих, а пока пошлю к ним другого человека.
Он просидел дома весь вечер, не отрывая взгляд от стены, расплывавшейся перед глазами, в этой тесной и душной комнатушке с кроватью из углепластика. Тишина звенела в его голове тысячами голосов. Наконец, он встал и включил экран. Шёл бесконечный сериал. В одной из серий волосатый актёр играл повара, лысый – доктора. В следующей серии лысый был уже убийцей, а лохматый детина играл полицейского, который его ловил. Алекс рассеянно следил за ними взглядом. К полуночи по пневмопроводу прибыл ужин. Выпив противоаллергенную таблетку, Алекс развернул пластиковую обёртку и кинул бесформенную серую массу в растопитель. Лиловая подсветка прибора освещала его лицо потусторонним светом. Алекс кое-как поел.
Наступила ночь. Часы пробили час. Он встал и неторопливыми движениями, как робот, стал натягивать на себя непослушные брюки. Кое-как одевшись, он покинул ставшую вдруг ненавистной квартиру. Теперь уже не их, а только его. Боже мой, ведь тысячи, миллионы людей вот так же встречаются, расстаются, всё налажено, механизм смазан... Он лишь один маленький винтик, и он не виноват, и Ксения тоже не виновата. Так заведено. Кем – он не знал, да и какая теперь разница?
Луна ещё не взошла, и покрытые мраком улицы освещались фарами электрокаров, редкими фонарями и неоновыми трубками вывесок. Из бара напротив доносились пьяные выкрики, на проезжей части что-то бухало. Бух-бах! Он поскорее свернул за угол. Людей в этот поздний час было мало, все шли, погружённые в себя, прислушиваясь к бормочущим голосам, проникающим в их мозг с помощью гиперустройств. Не обращая на них внимания, Алекс шёл туда, куда несли его ноги.
В темноте вырос чёрт знает сколькиэтажный дом. Наверху, на большом экране, мелькали кадры из новых сериалов. Это был дом Стива. Алекс стоял и ждал, чувствуя себя вором, укравшим чью-то чужую жизнь. Ему стало неловко, по телу пробежала дрожь, то ли от ночной прохлады, то ли от мыслей о Ксении. Он хотел уйти, как вдруг раздался приглушённый смех. Из мрака ночи нарисовались две фигуры. Алекс не видел в темноте её лицо, но почувствовал, что это она. Её спутник что-то громко рассказывал, крича ей прямо в ухо. Из маленького тёмного кубика в руке Стива послышалась музыка, медленная и завораживающая. Положив его на землю, Стив резким и грубым движением развернул женщину к себе. Стуча каблучком в такт мелодии и плавно покачивая бёдрами, Ксения обвила руками того, кто был рядом с ней. А потом, оглянувшись в темноту, она медленным и жарким поцелуем выстрелила Алексу прямо в сердце...

Уже под вечер он пришёл на другой конец города, туда, где была его работа. Пройдя через пост, Алекс сел на диван и долго о чём-то думал. Прошла целая вечность, потому что охранник, немного поколебавшись, подошёл к нему и, участливо склонившись, спросил:
– Алекс, ты в порядке? Что-то ты совсем бледный.
Он очнулся. Решение было принято.
– Я в порядке. Дай мне ключи от склада.
– Опять?
– Да.
Поднявшись наверх, под самую крышу, он прошёл на склад, а потом, вернувшись, увидел дверь, в которую входил десятки раз. Они были там, за ней, они его ждали. А может, и нет, подумал он. Ему было всё равно. Взвизгнув, дверь отворилась.
– О господи, вы нас напугали! Наконец-то, – услышал он знакомый голос.
Посреди комнаты стоял Крис.
– Добрый день. Мы уже заждались. Есть в вашей богадельне хоть какая-нибудь бритва? Я скоро превращусь в отшельника с необитаемого острова.
Вместо ответа Алекс молча подошёл к радиолюбителю и протянул ему небольшую коробку.
– Что это? – удивился тот, принимая неожиданный дар.
Скользнув взглядом по койке, Алекс просто ответил:
– Ваши вещи.
Старик распрямил сгорбленную от долгого сидения спину. Его щёки залил румянец.
– Я свободен? – неуверенно пробормотал он.
Алекс почувствовал комок в горле, поэтому ничего не ответил, а просто кивнул.
– А Крис?
Алекс прокашлялся и посмотрел на Криса. Тот перехватил его взгляд.
– Он тоже свободен.
– Отлично, – заметил Крис. – Где нам расписаться?
– Нигде, – коротко ответил Алекс.
– Это всё как-то странно. Так мы готовы или нет?
Алекс пожал плечами. Отодвинув столик с остатками еды, он сел на койку.
– Вы что же, нас совсем отпускаете? А Концептуал? Он в курсе?
Ему не ответили.
– Что на вас нашло? Вы понимаете, что мы уйдём и не вернёмся?
– Этого я и хочу.
– Но мы не готовы?
Это было, скорее, утверждение, чем вопрос.
– И не надо.
Старик долго и внимательно смотрел на него, не произнося ни слова. Наконец, переглянувшись с Крисом, он сел рядом и всё так же молча стал неторопливо одеваться. Алекс вскочил. Сделав несколько шагов, он остановился как вкопанный посреди комнаты, засунув руки в карманы и уставясь в пол.
– У вас что-то случилось. – Это был, скорее, не вопрос, а утверждение. Крис уточнил:  – Концептуал? Жена?
Подойдя вплотную, он мягко улыбнулся. Его давно не бритые щёки заблестели серебром.
“Господи”, – подумал вдруг Крис. – “Он же мог запросто быть моим сыном... ”
На мгновение ему показалось, что Алекс думает о том же самом, потому что он стоял и смотрел на него странным взглядом. На его ресницах блестели едва заметные слёзы. Алекс моргнул.
Крис помедлил, а потом сказал:
– Я не знаю, что у вас произошло. Но пока жив человек, у него есть выбор.
– Это точно. Выбор есть всегда, – отозвался с койки старик. – Вот мы могли не лезть в эти камеры и сдохнуть. Но полезли, и сдохнем здесь. – Он засмеялся.
– Да, – согласился Крис.
– Я всё понимаю, но изменить уже ничего нельзя.
Говоря это, Алекс вынул руки из карманов. Подойдя к окну, он открыл его в последний раз.
Старик, справившись с непокорными шнурками, был уже на ногах.
Они долго стояли, не произнося ни звука. Наконец, Алекс слабо кивнул в сторону двери:
– Идите. Время уходит, скоро ночь. Давайте не будем ничего говорить.
– Давайте, – согласился Крис. – Но у нас принято прощаться и жать друг другу руки.
Он подошёл и сделал это. Ответом было слабое рукопожатие.
Крис вышел, следом двинулся и его друг. Но что-то случилось, потому что он замешкался у дверей. Алекс стоял и глядел ему в спину. Старик медленно повернулся, подошёл к нему и протянул левую руку. В ней блестел радиоприёмник.
– Это вам.
– Зачем? Что я буду с ним делать? – потерянно произнёс Алекс.
– Попробуйте починить. – Старик извлёк из кармана небольшую отвёртку и положил на койку.
– Но я не умею этого делать.
Старик усмехнулся.
– Думаю, в ваш век всеобщей информации найти инструкции по ремонту будет несложно. Надо же когда-то начинать, юноша. А насчёт изменить, – он помолчал, немного подумав, – как знать, иногда достаточно одной мелочи – и всё станет другим. Как стакан воды: капаешь всего одну каплю чернил, и вода мутнеет, обретает цвет.
– Ну, скоро ты там? – крикнул из-за двери Крис.
Ещё раз пожав руку юноше, старик вышел. Шаги стихли. Алекс остался один. Он прислушался. Далеко-далеко невидимые волны накатывали на берег и кричали чайки. Но здесь было тихо, только стучало сердце, слизывая своим невидимым языком горечь с его души. Он стоял, пытаясь сдержать удары. Наконец, это ему удалось.
Скоро связь с Концептуалом. Его выкинут на улицу, как никчёмную игрушку. Но это потом. А сейчас нужно было чем-то убить время. Поэтому, почти машинально сев на койку Криса, Алекс отвинтил шурупы с задней крышки. Устройство было ему незнакомо, но он стал внимательно разглядывать небольшие, странного вида детальки и провода. После долгих поисков острый глаз заметил то, что в вечном полумраке комнаты не увидел старик. Один из проводов, скорее всего, от времени, рассохся и надломился, почти незаметно, чуть-чуть. Алекс взял со столика нож, зачистил провод и неловкими движениями скрутил концы. Больше он ничего сделать не мог, да и не умел. Собрав приёмник, он включил его и стал крутить наобум большую круглую ручку. Внезапно сквозь шипение и треск прорвалась тихая, печальная музыка. Ему стало грустно. Положив приёмник, он подошёл к окну и стал смотреть вдаль. Солнце садилось за горизонт. Алекс закрыл глаза. Ему не хотелось смотреть на город с чужими людьми в чужих домах, думать о том, что будет завтра, ему хотелось слушать музыку. В его памяти всплывали события и люди, которых он знал и которых больше никогда не увидит, и в его сердце бились волны, а он всё сидел и терпеливо ждал, пока они улягутся. Мелодия закончилась. Подойдя к приёмнику, он положил на него руку. Радио вновь заиграло, и он почувствовал лёгкую вибрацию, зыбкую, похожую на мираж. Пальцы сжались крепче. Ему не хотелось, чтобы музыка исчезла, музыка и ещё что-то, что он впервые в жизни сделал, соединив крошечный проводок...

Они не спеша вышли из здания и, как по команде, уставились в небо. Туч не было, и звёзды высыпали, как клюква на осеннем болоте. Город пугал – огромный, чудовищный, похожий на гигантскую мясорубку, в которой исчезали нескончаемые потоки людей. Впереди, по склонам холмов, на многие десятки километров тянулись всё те же монотонные серые дома и яркие стрелы реклам. Бесконечные улицы угнетали душу, глушили мысли и чувства. Людей было много, большинство торопливо шли, некоторые стояли, уставясь в одну точку. Никто не разговаривал.
– Как тебя зовут? – неожиданно спросил Крис, глядя на противоположный тротуар. Там несколько человек застыли в ожидании чего-то, очевидно, транспортного средства.
– Борис.
– Давай уйдём отсюда, Борис. Я немного знаю этот город. Конечно, он дико разросся, но кое-что я помню.
Они быстро свернули в боковые улицы, тянущиеся из центра на окраины симметричными лучами. Быстро темнело, солнце скрылось за горизонт, когда они, отмахав десяток-другой километров и безумно вымотавшись, почувствовали под ногами настоящую землю. Город кончился, дома остались далеко позади. Вокруг царило безмолвие, если не считать шороха листьев невысоких кустов да стрекотания цикад.
– По-моему, там должен быть пляж, – задумчиво сказал Крис.
Борис скептически хмыкнул.
Тем не менее, метров через пятьсот под ногами захрустела мелкая галька. В темноте угадывался морской горизонт. Ветра не было, и море плескалось почти безмолвно –  полный штиль. Посреди берега, утопая в песке, лежал ствол поваленного дерева. Они рухнули на него, чтобы перевести дух. С минуту Борис сидел неподвижно, потом ловкими и уверенными движениями схватил коробочку и стал открывать. Его руки слегка дрожали от волнения.
– Смотри, – шепнул он.
На свет, точнее, во тьму, была извлечена бутылка, пара небольших стаканчиков и ещё что-то, что он лукаво спрятал в рукаве.
– Ну, не томи! – воскликнул Крис. – Что там у тебя?
– Это я берёг на чёрный день, – с гордостью произнёс старик.
– Получается, чёрный день наступил?
Борис кивнул.
– День или ночь – какая разница? Давай отметим наше возвращение. Знаешь, что это? Виски “Спрингбанк”, выдержка тридцать два года, восемьсот долларов за бутылку!
– Теперь уже сто лет выдержки, – хохотнул Крис. – Слушай, а мы не отравимся?
– Пустяки, ещё лучше стало.
Борис откупорил бутылку и налил драгоценную жидкость в стаканы.
– Но и это ещё не всё. Гулять так гулять! Смотри.
Как фокусник, он извлёк из рукава пару сигар.
– Это тебе не мелочь пузатая, настоящие Коибо!
– Не может быть! – ахнул в темноте Крис.
– Говорю тебе: для себя берёг, но раз такое дело...
Дёрнув по стопарику, они с наслаждением закурили. Налив по второй, Борис поднял стаканчик и торжественно произнёс:
– Давай за прошлое.
– Давай.
Бутылка быстро пустела. Они сидели и курили, болтая ногами в рыхлом песке. Крис почувствовал, как затылок немного заломило от ночной прохлады. Но он был уже изрядно навеселе. Его друг вскочил и возбуждённо забегал по песку, от кромки воды к дереву. Щёки его горели, хотя было темно, и видеть этого Крис не мог, просто ему казалось, что это так. Возбуждение медленно спадало, сигары были выкурены до последнего сантиметра. Подойдя к коробке, Борис достал ещё две.
– Последние, – предупредил он, швыряя во мрак пустую бутылку, коробку и стаканы.
– Перестань мусорить, – заметил Крис.
– Очень смешно.
Борис помолчал, ёжась от ночного холода. Прошло минуты две.
– Как ты думаешь, почему Алекс сделал это? Мы ведь с ним ни о чём таком не говорили.
Он закашлялся, поперхнувшись дымом.
– Не знаю, – откликнулся Крис. – Я ничего не знаю.
– Нет, но вдруг он один из первых? Или последних… Вдруг он что-то понял, что-то почувствовал, какую-то ниточку, связывавшую его с прошлым?
Борис улёгся на поваленное дерево, вытянув усталые ноги. Огонёк его сигары яркой звёздочкой вспыхивал в ночи, освещая лицо.
– Да, да, мне кажется, что это так.
– Вряд ли, – сказал Крис.
– Ты старый скептик. Не могут же они все быть такими, понимаешь, все! Эти жёны, эти города, дурацкие гиперустройства...
Он тяжело дышал. Потом сел на старом, почти без коры, стволе. Крис открыл рот, чтобы ответить ему, но в этот момент налетел ветер. Откуда он взялся здесь, на этом тихом ночном берегу? Ветер дул всё сильнее, обжигая солёным запахом моря. Их волосы взъерошились, сигары вспыхнули неугасимым огнём. Кусты зашумели, как будто через них проползали сотни индейцев, прячущихся от бледнолицых. Невидимая сила поволокла по песку куски какой-то белой пластмассы, до этого неподвижно хоронившейся в укромных местах. Борис поднял голову навстречу ветру и неожиданно разразился безумным смехом. Вскочив с дерева, он опять стал бегать кругами по берегу, продолжая хохотать и размахивать руками. Споткнувшись на песчаном барханчике, он чуть не свалился на землю, но, удержав равновесие, вновь побежал по берегу к морю, потом обратно к дереву и вокруг него.
– Ты что, сдурел? – крикнул ему Крис, ошалело следя за ним взглядом. – Нельзя было столько пить – целая бутылка на двоих! Сдаётся мне, это слишком, даже для таких прожженных негодяев, как мы.
– Да ты ничего не понимаешь! – завопил Борис. – Смотри, ветер!
– И что? Подумаешь, эка невидаль – ветер.
– Господи, Крис, подумай! Всю нашу жизнь мы жили в перевёрнутом мире. Мы работали, не покладая рук, наживая болезни, пытались что-то понять, но всё же скользили по поверхности жизни, не углубляясь в суть. Да и не интересовала она нас, нас интересовало другое. Всё больше вещей, всё меньше жизни. От наших тел и наших душ они отрывали что-то, всю жизнь отрывали то, что нам было дорого. Телевизоры, компьютеры, портативные устройства, машины, всемирная паутина... Бесконечный, разрастающийся всё больше и больше поток информации, он нас убивал! От нас уходила радость, мы уже почти не ездили в лес, не смотрели на облака. Выкидывая одно, мы тут же хватали другое. А как мы любили, Крис! Мой сын слал глупые картинки своей девушке. Думаешь, он с ней гулял?.. А машины? Всё больше, всё быстрее, всё сильнее – это, скорее, было похоже на длинную, изящную смерть. Мы уже не могли без этого, без опустошения, бездумных сообщений и тыканья кнопок. Когда-то же нужно было остановиться… но, похоже, им это не удалось. И вот мы здесь. Скажи, Крис, разве об этом ты мечтал, ложась в криогенную камеру? О таком?
Он ткнул рукой в сторону тёмного города, растворённого во мгле далеко за горизонтом. Молча подойдя к кромке воды, он остановился, глядя под ноги, чувствуя, как волны накатывают на ставшие мокрыми ноги.
– И ветер...
– Ветер, – эхом отозвался Крис.
– Ну да, ветер. Они отняли всё, а если не отняли, то выхолощили и кастрировали, лишили сути, завернув в яркую обёртку, да так, что хочется выть на луну. И только ветер они не смогли тронуть, не посмели. Ветер всё тот же.
Крис встал и подошёл к берегу. Они посмотрели друг на друга. Борис поднял руку.
– Эти две сигары – последнее, что осталось у нас от прошлой жизни. Когда они потухнут, не останется ничего. Останемся только мы.
Крис положил руку ему на плечо.
– Мы тоже скоро уйдём, старик.
Ветер понемногу стихал. Делать больше было нечего, не о чем говорить, но они стояли и смотрели, как летят маленькие искорки от сигар туда, где завтра встанет солнце.

Михаил Бакланов