Получать новости по email

Творческая лаборатория


 Мир без героев




– Джонни был полным дебилом.
– Почему вы так думаете?
– А вот послушайте. Я учёный, военный медик. Мы работали в Зоне-17 и разрабатывали психотропные вещества, нарушающие секрецию нейромедиаторов.
– А что это?
– Ну, это… хм, скажем так, вещества, отвечающие за передачу информации в мозгу.
Пустой холл казался огромным, звуки гулко отражались от стен. Они дружно прислушались, потом второй спросил:
– Разве для передачи информации нужны какие-то вещества?
– Конечно. Но не забивайте голову, дружище. Вообще-то препарат изначально предназначался для поражения здоровых людей, воздействие на больных было гораздо меньше.
– А вам не кажется, что подобные эксперименты слишком бесчеловечны?
Мужчина на секунду задумался. Он был высок и выглядел моложаво, но дело слегка портила залысина и пивное брюшко, впрочем, весьма умеренное. Его визави, хотя и казался чуть-чуть старше, имел тёмную, густую шевелюру и широкое, слегка одутловатое лицо с живым взглядом карих глаз.
– Вы правы, – продолжил учёный. – Но я работал на военное ведомство, а там сантиментов не любят. А ля гер ком а ля гер... Простите, как вас зовут?
– Александр.
Мужчина откинулся в кресле, и стало видно, что там, где ещё оставались волосы, они были наполовину седые.
– Так вот, Александр, всё это не важно. А важно то, что мой коллега Джонни купил идиотскую жратву и принялся поглощать её прямо на рабочем месте. Он вообще был любитель хорошо поесть.
– Простите, я не диетолог и не вижу в этом ничего криминального.
– Так-то оно так, но инструкции категорически запрещали делать это на рабочем месте. Мы имели дело со сверхтоксичными веществами на основе амфетаминов, и у материала оказались весьма сильные и крайне опасные побочные эффекты.
– Какие? – живо спросил Александр.
– Мы толком не успели понять. Реакция была странной, очень странной. Даже ничтожное количество препарата, введённое в кровь, вызывало критические воздействия на те структуры мозга, которые отвечали за умственную деятельность. И степень поражения этих участков зависела от их активности, особенно альфа-мозговой.
– Боюсь, я не понимаю, – озадаченно покачал головой Александр.
Мужчина в кресле насупился.
– И ни к чему. Короче говоря, чем умнее и здоровее был человек, тем сильнее на его мозг действовало вещество.
– А как оно действовало?
– В лёгких случаях – инсульт, иногда амнезия или даже деменция, в тяжёлых – человек умирал.
– Не очень понимаю ваши термины. Бог с ним, а что Джонни? – напомнил Александр.
– Джонни купил пиццу, положил её на стол и начал есть. Это строжайше запрещено. На столе стояли штативы с пробирками. Пробирки, конечно, были герметичными, с завинчивающимися крышками. Тем не менее, они случайно, в нарушение всех инструкций, были оставлены на столе ещё одним кретином. К тому же стол был завален всякими бумагами, и, я думаю, именно поэтому Джонни не заметил эти долбаные штативы. Правда, согласно параграфу 78  , пункту один, они должны быть закрыты в герметичный ящик, а пол обит мягким материалом, но случайно – заметьте, совершенно случайно! – при падении один из замков зацепился за что-то, и ящик раскрылся в процессе падения.
– Хм.
– И это бы еще ничего, но на полу оказалась оставленная, а может, и брошенная кем-то десятиграммовая гирька от аптекарских весов. Но вот ирония судьбы: даже это не сыграло бы роковую роль – стекло было очень прочное, но, похоже, пробирка, упавшая на эту гирьку, имела скрытый дефект. Знаете, как в автомобиле лобовое стекло или, скажем, гранёный стакан для водки: конструкция монолитна, но есть определенная точка, и если приложить к ней усилие – всё трескается и разбивается. Роковая цепь случайностей. Вероятность – один к миллиону.
– Вы так рассказываете, словно были рядом, – восхищённо отозвался Александр.
Мужчина самодовольно улыбнулся.
– Нет, но я вычислил это по косвенным признакам. Господи, как хорошо, что меня там не было!
– Почему?
– Препарат обладал прямо-таки убийственной летучестью. Он растворялся в воздухе за доли секунды и поражал огромные площади. Одной пробирки хватало на сто тысяч квадратных километров как минимум. Распространение происходило примерно за сутки.
– Но одной пробирки не хватило бы для целого мира.
Собеседник кивнул.
– Безусловно. Я не знаю, что было дальше, но когда я туда попал, всюду было битое стекло. Наверное, кто-то выжил, но его мозг почти не функционировал. И он, или они, открыли все оставшиеся пробирки. Почти все.
– А много их было? Ну, пробирок.
– Около восьмисот. Таким образом, примерно одна десятая поверхности Земли могла оказаться зараженной. А может, и больше – никто же не проводил таких экспериментов. Это не очень много, но люди – животные стадные, к тому же склонные к панике. Один труп толпу удивит, смерть десятка – шокирует, а смерть сотни вызовет дичайшую панику у миллионов. Помните птичий грипп? А теперь представьте себе смерть десятков миллионов. Ба-бах! – и как эффект домино: вся цивилизация рухнет и сверху накроется медным тазом, а остатки разумного человечества добьёт препарат.
– Ужас! – Александр содрогнулся. Его собеседник, погладив залысину, невозмутимо продолжал:
– Но меня, как я и говорил, там не было. Я был на ежемесячном обследовании в медицинском отсеке, мне ввели снотворное, и я проспал пару дней. Во всяком случае, мне так показалось. Проснувшись, я обнаружил, что заперт. А надо заметить, помещение было герметичное. Это меня и спасло. Когда я с превеликим трудом вырвался оттуда, всё уже было кончено.
– Все умерли?
– В лаборатории, в конечном итоге, все. Но точно я этого знать не мог, потому что провёл около трёх недель внутри комплекса, питаясь едой из холодильника, любезно оставленной кем-то из покойных коллег. А потом кто-то обесточил лабораторию.
– Говорят, через несколько дней в городе начались перебои с электричеством.
– Это неудивительно. Я хожу по улицам и ужасаюсь. Всеобщая деградация и разруха. Слава богу, некоторые магазины работают, но нет самых необходимых вещей. Я хотел купить туалетную бумагу и не смог. Нет нигде, представляете?
Мужчина безнадёжно махнул рукой.
– Откуда вы узнали про пиццу?
– На столе лежала записка с подробным описанием ситуации. Почерк был неразборчивый, но писал явно учёный.
– Почему вы так решили?
– Знаете, нам свойственно записывать всё до мельчайших подробностей, все результаты, все наблюдения. Кто-то из коллег Джонни был рядом и описал всё, шаг за шагом. А потом умер. Это было ужасно. Кроме того, на полу валялась коробка из-под пиццы.
– Получается, этот ваш Джонни был не таким уж дебилом, раз тоже умер, – подумав, заметил Александр.
– Точно, – расхохотался его собеседник.
– А как вас зовут? – спросил его Александр.
– Дмитрий.
– Похоже, Дмитрий, я прозевал весь этот апокалипсис, – смущённо улыбнулся Александр.
– Вы так думаете? Вряд ли прозевали, это надолго, может быть, навсегда, – отозвался Дмитрий. – Кстати, а вы-то сами как здесь оказались, в этой дыре? Это квартал для бедных, но я вижу на вас дорогой костюм.
– Это всё, что у меня осталось от прошлой жизни.
– Расскажете?
– Извольте. Я был сыном очень обеспеченных родителей. Мы жили с отцом в Сен-Тропе, у него был большой респектабельный отель недалеко от старинной крепости шестнадцатого века. Я ни в чём не нуждался, отец всегда давал мне деньги, сколько я захочу. Отель приносил большой доход. У отца в кабинете висели два рисунка Сальвадора Дали.
– Да вы что!
– Именно так. Когда я подрос, отец отослал меня в колледж.
– Отослал?
– Простите, я неправильно выразился. Я поступил в колледж, учился, и весьма успешно. А потом, после окончания, устроился на работу биржевым брокером. Мне улыбнулась фортуна, я сколотил небольшое состояние. А через два года отец умер.
– Сочувствую.
– Нечему сочувствовать. Когда я стал разбирать его дела, оказалось, что он был тайным мазохистом, любившим проводить время в чудовищных оргиях с такими же, как он. Конечно, папаша тщательно скрывал свою страсть, что не помешало ему обзавестись госпожой и спустить почти всё состояние на удовлетворение её параноидальных капризов. Я посмотрел пару кассет. Бррр! А видели бы вы её фото – жирная корова! – Александр презрительно сморщился. – Когда предок откинулся, мне, чтобы рассчитаться с долгами, пришлось продать отель со всей обстановкой и переехать в этот город, в котором я когда-то родился.
– А рисунки Дали?
– К сожалению, тоже. Их здесь купил какой-то богач, мерзкий такой старикашка, ненавидящий весь свет, – с готовностью откликнулся Александр. – Но кое-какие сбережения у меня остались. Плюс машина, дом, который я купил, новая работа. Но так длилось недолго. Я начал играть на рынке Форекс. Сначала всё было хорошо, мне опять везло. Деньги потекли рекой, я был в восторге. Но потом случилось то, что должно было случиться: я увлёкся большими ставками, был нетерпелив, потерял осторожность. А этот рынок, знаете ли, не терпит суеты. И вот, как пишут в дешёвых романах, однажды...
– Что?
– Однажды я сделал безумную ставку. До сих пор с содроганием вспоминаю... И, конечно, всё продул вчистую. Самое ужасное, что я взял деньги в долг в общественной кассе. Под липовые обязательства, подделав подписи и оттиск печати на гарантийном письме. Не смотрите так, я искренне хотел отыграться.
– Откуда вы взяли оттиск печати?
– Пришлось пойти на контакт с бухгалтером. Стандартный набор: ресторан, столик на двоих, помада, духи.
– Отчего же не посидеть с приличной женщиной? – усмехнулся Дмитрий.
Александр замялся.
– Ну, если бы с женщиной, я был бы рад.
Он махнул рукой. Дмитрий, сдерживая усмешку, всё-таки уточнил:
– И получилось?
– С Семёном Борисовичем получилось, а вот недостача... Я был в ужасе и никому ничего не стал говорить. Может, если бы я объяснил ситуацию, дело замяли бы – отработал, отбатрачил бы, в конце концов. Но я промолчал. Обман раскрылся при ближайшей ревизии.
Александр сунул палец в рот и стал нервно грызть ноготь. Лицо его побледнело, и даже карие глаза, казалось, потеряли цвет, а густые волосы поредели.
– Был суд. Мне дали семь лет, я вышел через четыре года за примерное поведение. Мы делали гробы для ближайших похоронных бюро, и я всегда выполнял норму.
– Вы женаты? – спросил Дмитрий, внимательно его слушавший.
– Был, потом развёлся. И родных нет.
– Вот и у меня нет. Все умерли.
Дмитрий мрачно уставился в пол.
– Сочувствую. Даже если бы у меня были родственники, какая разница? С работой, ясное дело, пришлось расстаться: всё, что у меня было, за исключением самого необходимого, арестовали ещё до суда. Знаете, тяжело начинать сначала. Я обивал пороги всех фирм в городе. Безуспешно. Наконец, совершенно случайно выяснилось, что мой бывший одноклассник работает на железной дороге. У них в бытовой ссоре погиб помощник машиниста.
– А отчего он погиб?
– Точно не знаю. В депо поговаривали, что он был страшный болтун, а его жена – злобная фурия. И вот сидел он как-то и трындел по телефону пять часов кряду. Жёнушке это надоело, она пошла в туалет, оторвала стульчак и забила им супруга до смерти.
Дмитрий судорожно сглотнул.
– Как бы там ни было, меня взяли на работу помощником. Обычная жизнь обычного рабочего парня. Звёзд с неба не хватал, но до прежних высот мне было как до Луны. Тогда-то я и купил этот дорогой костюм. Сказал себе, что в моей жизни должна быть какая-нибудь вещь, выбивающаяся из общего ряда, что-то, напоминающее о прошлом. И тогда это «что-то» принесёт мне удачу. С тех пор прошло много лет.
Мужчина задумчиво умолк. Дмитрий похлопал по карманам в поисках сигарет. Приятель протянул ему пачку. Они закурили.
– Хорошо, что сигареты ещё есть, – заметил Дмитрий.
– Точно. Вот послушайте. Однажды мы ехали в соседнюю область, состав был тяжёлый. Я не знаю, что там случилось – то ли переезд не работал, то ли ещё что, но мы врезались в грузовик, который вёз на свалку старые автомобильные покрышки. Удар был такой силы, что их разбросало, наверное, метров на пятьсот. Водитель погиб. Конечно, он сам виноват, но шум поднялся жуткий и в конечном итоге докатился до ушей мэра. Дело замяли, а нас обоих уволили. Компания не захотела марать свою репутацию.
– Вам не повезло.
– И не говорите. Это было самым сильным ударом судьбы. Дальше – хуже. Работы не было, потом грянул кризис, потом – жуткая девальвация.
– Я помню, – сказал Дмитрий.
Александр небрежным щелчком запустил сигарету по дуге в угол комнаты.
– Господи! – Он засмеялся истерическим смехом. – Представьте, чем я только ни занимался! Работал расклейщиком объявлений, мыл машины на мойке, а потом решил продавать игрушечные пистолетики, которые стреляли водой.
– Зачем? – удивился Дмитрий.
– Один знакомый посоветовал, чтоб ему околеть, скотине. Убедил меня, что в тяжёлые времена это самый ходовой товар. Я купил у него на последние деньги большую партию пистолетиков, но продаж не было. Почти. Несколько штук я всё-таки продал. Взял бутылку водки и нахрюкался в зюзю. К чёрту всё! Собрался с духом и принёс обратно этой гадине пистолетики и отдал за четверть цены. А потом пошло-поехало... Я начал выпивать. Это как тоннель, по которому жизнь катится вниз. Кажется, ты упал на самое дно, но проходит время, и ты понимаешь, что настоящее дно ещё далеко. Первое время я ещё держался, пил, но нечасто, и работал, расклеивал объявления, но потом однажды пришёл подшофе, и мне указали на дверь.
– А квартира?
– Двухкомнатная. Она была муниципальной, и через какое-то время меня выселили в пригород за долги. По закону мне полагалось жилье попроще – скажем, однокомнатная квартира, или, на худой конец, комната.
– Да, так и есть, – подтвердил Дмитрий.
– Во! – Его приятель показал огромный кукиш. – Я, наивный, так и полагал, но всюду коррупция. Все же сволочи и подонки. Мне выдали ордер, но когда я приехал по указанному адресу, оказалось, что это старый деревянный дом практически на окраине города, без водопровода и канализации.
– Это произвол. Вы не пробовали…
– Пробовал, – перебил Дмитрия мужчина. – Но судиться с государством – всё равно, что… Да и кто я такой? Чиновник, который выписывал ордер, оказался дальним родственником районного прокурора.
Он грязно выругался.
– И вот я практически без жилья и работы. Мои знакомые быстро пронюхали о новом доме, и пьянки продолжились. Тогда же я познакомился с одной женщиной. Правда, ей было шестьдесят два года, но она была ещё очень даже ничего, если не вглядываться в лицо. Пила не каждый день, но уж если пила… М-да. Делать было нечего, и я стал собирать пустые бутылки и сдавать их, а ещё баночки из-под пива или энергетических напитков. Знаете, когда их поставишь и хлопнешь сверху ногой, получается такой блин из жести. За него давали какие-то гроши, но я не жаловался. На еду хватало. Я покупал хлеб в соседнем ларьке и куриные потроха. Если дома были дрова, то получался замечательный суп.
– А что было дальше? – Дмитрий оглядел его потрёпанную фигуру.
– История на этом не заканчивается. От пьянки у меня стали распухать ноги, мне тяжело было ходить по районам, и я промышлял по близлежащим дворам. Но вы не поверите: и здесь оказалась своя мафия! Всё было поделено на участки, как у детей лейтенанта Шмидта. Большинство были настроены миролюбиво, но вот одна тварь… Сначала мне сделали внушение, а потом, когда поймали ещё раз, просто избили. Но я крепкий орешек. Мне было, в сущности, наплевать: всё равно это была не жизнь. И вот однажды я пришёл домой, а дома нет, одни головешки и печка вверх трубой – помните, как на старых фотографиях времён войны: деревня после ухода фрицев?
– Неужели спалили конкуренты?
– Официальная версия – неосторожное обращение с огнём. Да какое, к чёрту, неосторожное! Дома пусто, подруга к тому времени уже умерла от отравления денатуратом, а больше никого и не было.
– Значит, бутылочная мафия?
– Я потом понял, кто это был. Ну, что делать: дома нет, денег нет, хорошо, успел костюм вот этот надеть. Сунул руку в карман, смотрю – осталось у меня немного мелочи. Пошёл, выпил с кем-то где-то, в какой-то грязной подворотне. Дальше помню смутно. Выпили, закусили, опять выпили. Похоже, была драка: кому-то я сильно не угодил.
– Как так?
– Последнее, что припоминаю – кто-то сильно бьёт меня бутылкой по черепухе.
Дмитрий с жалостью посмотрел на голову собеседника. Александр беспечно махнул рукой:
– Пустяки, волосы густые, уже зажило. Вот… Очнулся я в какой-то больнице. Лежал две недели. Всё шло к выздоровлению, но потом мне стало хуже. Я не врач, что случилось – не знаю: всё закружилось перед глазами, а потом я опять потерял сознание.
– Рецидив.
– Что вы говорите! Это так называется?
Сунув руку в карман, Александр достал вторую сигарету и прикурил от зажигалки.
– Вы очень много курите, – заметил Дмитрий.
– Бросьте, какая теперь разница? Ну вот, я почти закончил. Я изредка приходил в себя. В один из таких моментов рядом оказался врач, который сообщил мне, что я был повторно прооперирован, и операция прошла успешно.
– А потом?
– Я вспоминаю и не могу найти объяснений случившемуся. Во время короткой минуты просветления меня окружила толпа орущих врачей с бокалами в руках, размахивающих какими-то цветными флажками. Скорее всего, это был праздник.
– Или день рождения.
– Или так, – кивнул Александр. – А дальше я могу только предполагать. Какие-то обрывки мелькают перед глазами. Накануне кто-то умер из соседней палаты, тело на каталке находилось в коридоре. Я был без сознания, врачи пьяны...
– И что?
– Похоже, меня перепутали с тем беднягой и отвезли в морг.
– Как вы догадались?
– Дурацкий вопрос. Потому что я очнулся запертым именно там. Было страшно и ужасно холодно, как…
– Как в морге! – захохотал Дмитрий.
– Именно, – ухмыльнулся его приятель.
– По идее, вы должны были умереть от холода.
– Безусловно. Но меня спасла бутылка.
– Какая бутылка?
– Пьяный доктор, который меня привёз, в спешке оставил её на столике рядом. Она была почти целой, и это был мой любимый бурбон. Не знаете, откуда у докторов деньги на бурбон? Я начал понемногу отхлёбывать, по чуть-чуть.
– Вряд ли это надолго продлило бы ваше существование. Иллюзия согревания, не более.
– Вы правы, я тоже так думаю, но мне чертовски повезло. Примерно через сутки мне удалось вырваться. Не спрашивайте, как, я не помню – всё было, словно в тумане. А потом я жил в этом здании морга чёрт знает сколько дней, отощал от голода. Хотя вы знаете, там тоже были холодильники с небольшим количеством еды. Как вы думаете, зачем в морге холодильники с едой? Не знаете? Ладно. А потом неожиданно погас свет, совсем как у вас в лаборатории. Перебои с электричеством дошли и до больниц. Теперь это не важно. Главное, наружная дверь открылась, и я выполз из этого ада. Я примчался домой, стараясь не смотреть на весь ужас, творящийся на улицах. Толпы людей, бегущих неизвестно куда, неизвестно зачем, эти ужасные крики. Дурдом… Я сидел неделю, забившись в угол, а потом всё стихло, и мне стало страшно вот так, взаперти. Вышел из дома и пошёл, куда глаза глядят. Шестнадцать дней я скитался по пустым квартирам, перебиваясь едой, оставленной жильцами. И вот я здесь.
– Вам, друг мой Алекс, повезло дважды. Именно герметичная дверь морга, в котором вы так вовремя оказались, плюс отрицательная температура, защитили вас от воздействия препарата.
– Ирония судьбы. Мёртвые спасают живых.
– Да, хотя, полагаю, вы провели там меньше суток. Я сомневаюсь, что даже с виски можно столько выдержать.
Они помолчали, думая каждый о своём.
– Пора отсюда выбираться, – неожиданно сказал Дмитрий.
– Согласен. Найду какую-нибудь работу. Вирусы вирусами, а жрать что-то нужно. – Александр хохотнул. – Не знаю, как вы, а я поищу место в городе. Вы уже там были?
– Да, я уже говорил. Картина ужасающая: всё захламлено, людей мало. Хорошо, что они вывезли все трупы с улиц, на это ума у них хватило.
– Думаете, были трупы?
– Город не такой большой, но всё же… Помните, я вам говорил о симптомах – либо жесточайшее обострение всех заболеваний, либо деменция, либо смерть.
– Кошмар. Получается, по-вашему, мы единственные нормальные?
Дмитрий ответил не сразу.
– Очень надеюсь, что не единственные. Люди же ходят, мало, но ходят. Даже изредка машины проезжают, слышите? Некоторые магазины работают, хотя, в сущности, для работы в магазине большого ума не надо.
Они вышли на улицу, освещённую солнцем.
– Я тоже останусь здесь, – немного подумав, добавил Дмитрий. – Ехать мне некуда.
– Коллега, давайте встречаться время от времени, скажем, раз в месяц. Рассказывать, как дела, и всё такое, просто так, чтобы не умереть от скуки.
– Согласен. У вас есть часы? Отлично, ровно через месяц на этом же самом месте.
Они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.
Кровавый рассвет вставал над городом. Было душно. Дмитрий медленно брёл вдоль улиц, держа в руке небольшой узелок с остатками еды. Ветер гнал по дороге пыль вперемешку с целлофановыми обёртками. Дмитрий ускорил шаг. Впереди показалось здание огромного универмага. Он был пуст. Когда-то сюда заходили люди и что-то покупали, а сегодня об этом напоминала разве что большая груда поваленных на бок продуктовых тележек. Солнечный блик больно резанул глаз. Дмитрий подошёл ближе. На асфальте лежала пивная банка. Порывы ветра катали жестяной цилиндр от одной тележки к другой. Мужчина мгновенно почувствовал жажду и, повинуясь безотчётному порыву, схватил банку и торопливо вскрыл её. Жадно глотая пенистую жидкость, Дмитрий зябко передёрнул плечами. Пиво было удивительно прохладным, словно и не было тёплого летнего дня.
«Странно», – подумал он.
От площадки универмага местность просматривалась на сотни метров, но нигде не было заметно признаков жизни. Только в самом конце улицы, где-то в бесконечной дали, медленно шёл какой-то субъект, тяжело передвигая ноги. Через минуту он скрылся из виду.
«Как они живут?» – мелькнула мысль. – «Как же дороги, транспорт? Интересно, а сотовые работают?»
Он вспомнил, что телефона давно нет. Неожиданно в животе замяукали кошки. Как это часто с ним бывало, пиво вызвало острое чувство голода. Присев на тележку, он разложил свои нехитрые пожитки и приступил к трапезе. Мысли о мировом устройстве отступили на второй план. Еда закончилась, и он вспомнил про работу. Чёрт возьми, кто-то же где-то работает и живёт! Стоит поискать. Мир опустел, но жизнь без врачей невозможна. А он врач, и неплохой.
Он двинулся в путь. Тоскливо ползли минуты, дома текли унылой рекой. Наконец, ему повезло. Возле одной из дверей неприметного на вид здания он заметил человека. Человек был толст.
– Здравствуйте, – вежливо сказал Дмитрий.
Человек молча кивнул.
– Я ищу работу! – воодушевлённый его молчанием, воскликнул Дмитрий. – Желательно работу врача… ну, если ничего подходящего нет, могу работать фельдшером, ветеринаром.
– Вряд ли месье Хрюкин захочет вас принять. Он очень занят и просил до обеда его не беспокоить, – сбросил его с небес на землю толстяк.
– А после обеда?
– Тоже вряд ли. Здесь киностудия «Шахерезад энтертейнмент», а не больница.
– А вы кто?
– Я телохранитель месье Хрюкина, – важно ответил незнакомец.
Дмитрий с сомнением оглядел его фигуру с ног до головы. Было довольно жарко, поэтому мужчина стоял с расстёгнутой рубашкой, покачиваясь на коротких, мясистых ногах. Его бёдра были невообразимо широкими, живот провисал книзу толстенной складкой жира, наполовину прикрывая ляжки. Над нижней складкой расположилась вторая складка, поменьше. С трудом приподняв руку, толстяк засунул её в карман, вытащил платок и, тяжело дыша, вытер рябое, багровое от напряжения лицо. При малейшем движении обе складки его живота начинали колыхаться, как желе. Противная короткая бородёнка намокла от стекавшего со щёк пота. Несколько капель упали на асфальт.
Дмитрий поморщился.
– Вы правда телохранитель?
Поросячьи глазки жиртреста расширились от удивления, насколько это было возможно. Он возбуждённо забубнил:
– Конечно, телохранитель. Я всю жизнь работаю в охране, начинал с самых низов. Когда-то работал сторожем на стройке, потом следил по ночам за биотуалетами.
– Зачем?
– Смешной вы человек! Воруют же.
Толстяк задумчиво умолк, почёсывая свою пегую бородку.
– Потом меня заприметили и сделали маленьким начальником. А сейчас вот охраняю месье Хрюкина.
– Странное обращение. Почему месье? Разве он француз?
Телохранитель озадаченно посмотрел на него.
– Не знаю, он всегда просит называть его месье.
– Может быть, он уже поел и примет меня?
– А вы актёр?
– В некотором роде, – усмехнулся Дмитрий.
– Хорошо, – неожиданно согласился толстый. – Я вас провожу к нему.
Внутри было прохладно и удивительно чисто, если не считать пары разломанных стульев, лежащих в углу под лестницей. Они начали подъём, этаж за этажом. Дело продвигалось медленно, потому что телохранитель с трудом выбрасывал вперёд ноги, отдыхая через каждые десять метров и беспрерывно вытирая катящийся градом пот.
– Вам выдали оружие? – спросил его Дмитрий во время одного из бесконечных привалов.
Пузан похлопал себя по висящей сбоку кобуре. Он совсем обессилел. Дмитрий подумал, что так они будут брести до заката, но в этот момент телохранитель тяжело опустился на пол перед неприметной дверью и, безуспешно борясь с одышкой, просипел:
– С-сюда...
– Спасибо, – ответил Дмитрий.
Секунду помедлив, он повернулся к туше, обессилено лежащей на ковре.
– Я бы порекомендовал вам хоть немного сбросить вес. И без обследования могу сказать, что у вас уменьшенный объём лёгких и искривлённый позвоночник. Ваша печень, скорее всего, поражена, атеросклероз дышит вам в затылок. Так что, если не хотите сыграть в ящик, худейте.
По телу толстяка прошла судорога, но Дмитрий уже толкнул дверь рукой и проник внутрь.
Его взору предстала довольно большая комната. Мебели было мало: всего лишь несколько стульев вдоль обшарпанной стены да в глубине – большой стол со стоящим на нём компьютером. За столом, откинувшись в чёрном кресле, неподвижно сидел человек в сером костюме. У мужчины были длинные русые волосы и очки в тонкой золотистой оправе. Дмитрий осторожно приблизился. Губы сидящего тронула лёгкая улыбка.
– Здравствуйте, – просто сказал он.
– Добрый день. Могу я увидеть месье Хрюкина?
– Он перед вами.
Дмитрий смутился. Прокашлявшись в кулак, он произнёс:
– Я ищу работу.
Мужчина в кресле оживился:
– О, так вы актёр?
– Нет.
– Режиссёр, техник, осветитель?
– Не совсем. Я врач.
– Ах, врач, – разочарованно протянул Хрюкин. – Врачи нам не нужны.
В дверь осторожно заскреблись.
– Я занят! – раздражённо рявкнул мужчина.
Дмитрий подошёл ещё ближе.
– Я готов на любую работу.
Мужчина надолго задумался. Его глаза неподвижно смотрели в одну точку. Дмитрий тоскливо ожидал. За окном загалдели птицы. Это вывело месье Хрюкина из ступора.
– А знаете, мне в голову пришла одна мысль. Вы с высшим образованием?
– Конечно, я закончил медицинский институт, потом ординатура – всё, как обычно, – с гордостью ответил ему Дмитрий.
– Вот. Значит, кругозор имеете, с людьми общались. В наше время это важное качество. Поэтому… тише, слышите? Голоса…
Он замер, вслушиваясь.
– Я… хм… ничего не слышу, – озадаченно ответил Дмитрий.
Он стоял смирно, осторожно поглядывая на окно.
– А, ладно. – Хрюкин махнул рукой. – Молодой человек, чем чёрт не шутит, может быть, вы мне и подойдёте. Мне сейчас до зарезу нужен грамотный режиссёр. А заодно и сценарист, да-да, сценарист. У нашей компании большой заказ. Необходимо сделать несколько сказок, адаптировать их, так сказать, под современные условия и перенести на экран.
Он тяжело вздохнул.
– А эти олухи, мои помощники, ни черта не могут, только языком трепать. Мелют всякую чушь, мне, главному режиссёру!
Дмитрий изумился.
– Зачем же вы ищете режиссёра, если вы сами режиссёр?
– Эх, юноша! Когда-то я был молод и счастлив. А потом вся карьера режиссёра пошла прахом. Однажды мы поехали на шашлыки с работниками асфальтового завода, и в лесу меня укусил клещ. Тварь! Я перенёс энцефалит, а потом практически ослеп.
Только сейчас Дмитрий понял, что его смущало во взгляде месье Хрюкина. Тот действительно был слеп как летучая мышь.
– Сочувствую. Это бывает в результате осложнения.
– Вот-вот. – Мужчина поправил воротник. Блеснули окуляры. – Я хотел уйти, но хозяевам всегда нравился мой талант, и они оставили меня здесь как почётного главного режиссёра, координатора по общим вопросам и консультанта. Жизнь – удивительная штука. У нас было девять режиссёров, одна женщина. Все умерли, когда это началось. Остальные – ладно, до них мне нет дела, но как это грустно, когда умирает близкий друг! Мы знали друг друга пятнадцать лет. Ах, какая у него была спина, крепкие плечи, ласковые руки… Проклятая судьба! И ведь некому передать мастерство. Был бы у меня сын, но у меня нет детей.
– Совсем?
– Совсем. В нашей семье это наследственное. У меня нет детей, у моего отца не было детей, у деда тоже не было.
Он снял очки и стал протирать их маленькой замшевой тряпочкой. Дмитрий хотел спросить, зачем ему очки, но постеснялся.
– Ладно, юноша, – продолжил Хрюкин. – Считайте, что вы условно приняты на испытательный срок. Я чувствую в вас скрытую силу. Такие люди мне нужны. Приступайте с понедельника. Сегодня оформитесь этажом ниже в пятьсот седьмой комнате – там отдел кадров. Аванс в конце недели, зарплата по итогам.
– А потом?
– В понедельник я покажу вам сценарии для корректуры. Но сначала отдохните, придите в себя, погуляйте, пообщайтесь с людьми в магазинах, кафе… ну, я не знаю, ещё где-нибудь.
– Это необходимо?
Хрюкин кивнул и надел очки.
– Мы хотим сделать сказки более жизненными. Разговаривайте, наблюдайте, это вам поможет.
– Хорошо.
Шеф протянул ему узкую руку.
– До завтра. Скажите моему телохранителю, чтобы он зашёл ко мне.
Выйдя на улицу, Дмитрий почувствовал облегчение. После душного, мрачного помещения улица показалась ему особенно светлой. Он шёл, весело насвистывая мелодию. Жизнь налаживалась.
Людей по-прежнему было мало. Мимо проехала машина, осторожно лавируя между грудами мусора, беспорядочно лежащими на дороге. На углу Дмитрий нос к носу столкнулся с каким-то взъерошенным субъектом.
– Хорошо, что я вас встретил! – радостно воскликнул субъект, ощерившись тёмной пастью с редкими гнилыми зубами.
Дмитрий выжидательно посмотрел на него. Мужчина был ему абсолютно незнаком, но врождённая вежливость не позволяла просто взять и уйти.
– Вы не видели хомяка, вон в том дупле? – с надеждой спросил прохожий, показав рукой на соседний дом.
– Да я… ммм, – замямлил растерявшийся Дмитрий.
– Вот и я им говорю, что наши сыграли вничью 2:3, а они не верят.
Прежде, чем Дмитрий успел произнести хоть слово в ответ, субъект исчез так же стремительно, как и появился.
«Хомяки. Зоопарк», – подумал Дмитрий.
Однако в этом мире предстояло существовать. От этой мысли по спине забегали мурашки. Он стал перебирать в памяти события последнего дня, лица, разговоры и подумал, что же он расскажет Александру, когда они встретятся. Но до этого ещё нужно дожить. У него есть работа, которая даст ему пищу и кров. Главное – пищу. Вот! Он вспомнил, что с кровом дела обстоят плохо. Можно, вне всякого сомнения, вломиться весёлым шварценеггером в какую-нибудь из многочисленных квартир, но мысль о том, что нужно крушить двери, за которыми могут лежать разложившиеся трупы людей и животных, повергла его в дикий ужас. Брр! Он, конечно, врач и учёный, но не до такой степени!
Он упрямо шёл, и ему опять повезло. Через пару десятков домов словно из-под земли выросло мрачное серое здание с надписью «Отель “R.I.P”». 
Надпись была намалёвана прямо на стене ярко-жёлтой краской. Буквы виднелись издалека и нарисованы были небрежно, даже криво.
«Да и сам отель, наверное, паршивый», – с сомнением подумал Дмитрий, но любопытство и усталость победили. Тупо уставившись на надпись, он пнул покосившуюся дверь ногой. Отель встретил его гулкой пустотой. Вверх уходила массивная лестница с широкими перилами. Дмитрий неуверенно встал на нижнюю ступеньку и огляделся по сторонам. Взгляду зацепиться было решительно не за что, разве что плакат на стене с огромным гамбургером посредине и надписью «Посетите наше кафе “Последний ужин”», его несколько позабавил. Слева висела небольшая табличка с надписью «Администрация на втором этаже». Собравшись с мыслями, он начал очередное за этот день восхождение. К его удивлению, второй этаж был так же пуст, как и первый. Скучные ряды дверей, столик на лестничной площадке, кадки с пыльными фикусами по бокам – и всё. Тяжело вздохнув, Дмитрий прислонился к перилам и похлопал себя по карманам. Проклятье, сигареты остались у Александра. Он медленно пошёл вдоль дверей и вдруг остановился, как вкопанный. На одной из них такой же вызывающе жёлтой краской, как и на доме, было намалёвано: «Р. Раскольников. Генеральный директор».
Секунду поколебавшись, Дмитрий постучал. За дверью было тихо. Он постучал ещё раз и, не дожидаясь ответа, вошёл.
Р. Раскольников оказался высоким, худощавым субъектом, сутулым, с прыщавым лицом. Он стоял боком к Дмитрию и сосредоточенно оттирал что-то на большом, висящем на стене ковре. По-видимому, его усилия были безрезультатны, потому что, злобно крикнув «каналья!», он повернулся к посетителю и замер, выставив вперёд ногу. На нём были большие белые кроссовки, блестящая светлая болоньевая куртка и кроличья шапка-ушанка с развязанными ушами. Он был слегка пьян.
– Хм, – директор оценивающе взглянул на сжатый рот и немигающие глаза Дмитрия. – Приветствую вас в нашей скромной обители. Хотите снять номер?
Врач быстро кивнул.
– Отлично, – сказал директор. – Наш отель готов предложить вам самый высокий сервис, насколько это возможно в сегодняшних условиях. Комфортабельные номера, кафе на третьем этаже. Вы ещё там не были?
– Не был.
– Напрасно, сегодня там подают отличный омлет с солёными сухарями. Сам-то я его не люблю, но, говорят, очень вкусно.
– Я только поступил на работу, так что с деньгами туго, – ответил Дмитрий.
– Это ничего, я понимаю, в этой вакханалии – обычное дело. Подождём-с.
Хозяин отеля, пошатываясь, подошёл к столу и вытащил пачку бланков.
– Пожалуйста, заполните вот это, а потом я внесу вас в книгу. Садитесь, не стесняйтесь, а я пока перекушу.
Дмитрий взял лежащую неподалёку ручку и уставился в чистый бланк, пытаясь понять, как его заполнить. Раскольников немного подумал, подошёл к небольшому пыльному шкафчику, достал тарелку и поставил её на стол. Высыпав в неё какой-то порошок, он обильно полил его из электрического чайника. Дмитрий с интересом стал наблюдать за происходящим. Покончив с порошком, директор схватил в одну руку ножницы, в другую такой же чистый бланк, как у Дмитрия, и стал лихорадочно отрезать крошечные кусочки, бросая их в тарелку. Потом, подойдя к стене, соскрёб ложкой немного штукатурки и добавил её туда же. Взяв другую ложку, он энергично перемешал получившуюся массу и принялся жизнерадостно поглощать её на глазах изумлённого Дмитрия. Съев примерно половину, он отхлебнул из стакана какую-то коричневую бурду.
– Железистая смесь на чистом спирту, – подмигнув, пояснил директор. – Врачи говорят, что у меня в организме с железом плохо, совсем мало железа. Вот, приходится восполнять.
– Вы с ума сошли? У вас аллотриофагия  , прекратите немедленно!
Раскольников виновато улыбнулся.
– Не могу, организм проклятый требует. Чую, что что-то не то, но не могу остановиться. Если не поем пластика или бумаги и не запью, сдохну с голодухи. Хотите попробовать?
– Спасибо, не надо. А вы, если будете продолжать в том же духе, ещё скорее сдохнете. В вашем организме не хватает минералов – сходите в аптеку, купите поливитамины и комплекс микроэлементов, «Дуовит» какой-нибудь, спросите, там скажут.
Директор кивнул.
– Обязательно схожу, как только они откроются.
– Разве они закрыты?
– Да. Когда всё это началось, многие пытались спастись за городом. Но некоторые умирали у меня на глазах, падали на асфальт. Я бегал по аптекам, пытаясь купить хоть какое-то лекарство, но все они были закрыты, все как одна. Да и не знал я, какие лекарства нужны. Я не специалист. А вот похоронить красиво могу.
– Как это? – спросил Дмитрий.
– Это сейчас я директор отеля. А до эпидемии был директором кладбища. Маленького, частного кладбища. На все руки мастер: могу могилку выкопать, оградку справить, каменную кладку, грузчиком могу, сторожем. Дела шли не очень, вот и приходилось за всех работать. Хорошо, что гробы были дешёвые, их делали заключённые из местной зоны.
– Знаем, беседовали. Как тесен мир...
– Что?
– Ничего, это я так. Скажите, вы поэтому отель так назвали?
Директор горделиво напыжился.
– Да. До этого он был какой-то «Риц». А сейчас красиво, правда? Это я сам придумал.
– Великолепно. Вот, возьмите.
Дмитрий протянул заполненный под шумок бланк. Директор взял его, достал из ящика большую амбарную книгу и что-то в неё записал. Сняв шапку, он положил её рядом и принялся считать в уме.
– С вас будет три сотни за сутки, начиная с завтрашних. Сегодняшние – это вам бонус. Вот ключи, шестой этаж, номер 667.
– Рядом со зверем? 
– Нет у нас никаких зверей, не беспокойтесь. Всё чистенько, жильцы не буянят.
– Вижу, – тихо выдавил из себя Дмитрий, ухмыльнувшись. – Жильцов – до дури.
– Какие дуры? – крикнул директор, доставая откуда-то початую бутылку водки.
– Не обращайте внимания, мысли вслух.
– Хорошо, идите отдыхайте. И помните про мою основную профессию. Если вам нужно будет кого-то похоронить, милости просим.
– Пока не нужно. Кстати, а у вас нет с собой топора?
Директор почесал в затылке, потом встал и суетливо забегал по комнате, заглядывая под стол, в шкаф и под подоконник.
– Нет, – жалобно заскулил он. – Но я скажу горничной, она завтра принесёт.
– Завтра не нужно, но скоро может понадобиться.
Он повернулся к выходу. Раскольников стоял и смотрел ему вслед, пока Дмитрий не скрылся за дверью. Сев за стол, он аккуратно сложил пополам заполненный бланк и засунул его в нижний ящик. Потом нагнулся, развязал кроссовки, аккуратно снял их и поставил рядышком. Поморщившись от неприятного запаха, директор опять выдвинул нижний ящик и достал небольшую деревянную табличку.
«Усыпление, вывоз, кремация. Два по цене одного», – гласила надпись.
Высунув от усердия язык, директор чёрным маркером вывел чуть ниже «Добро пожаловать!» и сунул табличку обратно.
 Дмитрий, зайдя в номер, быстро разделся и повалился на диван, вытянув усталые ноги. Захотелось принять ванну. С удивлением он обнаружил, что из обоих кранов течёт вода. Нужно было ловить момент, что он и сделал с превеликим наслаждением. А через полчаса, лёжа под тёплым одеялом, он, от нечего делать, стал разглядывать большую помпезную люстру на потолке. Вне всякого сомнения, предыдущий хозяин был человеком весьма обеспеченным. И этот гигантский бронзовый светильник на двадцать ламп был явно прошлого века, с подвесками из богемского хрусталя – уж в чём-чём, а в этом он разбирался. Дмитрий посмотрел на большой камин со старинными часами, которые, впрочем, не шли, на ажурные ножки кресел, большие витиеватые пилястры эпохи Возрождения. «Хотя нет, с эпохой это я загнул», – подумал он.
И за всё это – триста монет. За почти президентский люкс.
Его глаза закрылись, он задремал под сладкие думы. На лестнице послышалось шуршание. Потом на ковре, возле двери. Тишину взорвал звук, похожий на тот, который издаёт пустое жестяное ведро, когда по нему бьют шваброй.
– Тише, дура, людей разбудишь! – раздался злобный шёпот. Это был Р. Раскольников.
Кто-то всхлипнул.
– Ищи, бестолочь, ничего не знаю, чтобы завтра топор был у меня!
В ответ жалобно запричитали.
– А мне плевать. Клиент всегда прав, запомни, а то пойдёшь у меня могилы копать под дождём.
Опять скулёж.
– Отлично. Вот и топай завтра к своей бабке, – изрёк директор.
Под их непринуждённую беседу Дмитрий, наконец, уснул.
Разбудили его громкие звуки в коридоре. Было позднее утро, почти полдень. Ничего страшного, вспомнил он, сегодня выходной, на работу только завтра. Проделав все необходимые утренние процедуры (зубная щётка, паста и мыло имели место быть, что его несказанно порадовало), наш герой не спеша оделся и выглянул за дверь. Два карапуза сидели прямо на полу, двигая туда-сюда маленькие игрушечные машинки, и весело смеялись. Рядом стояла женщина с измождённым лицом и худой шеей.
«Язвенный энтероколит», – прикинул Дмитрий и подошел поближе.
Женщина обречённо взглянула на него. Дмитрий вежливо кивнул головой.
– Простите, не подскажете, сколько времени? У меня часы встали.
– Час дня, – ответила она.
– Чёрт возьми, как много! Как вы думаете, кафе уже работает?
– Конечно, оно открывается в восемь утра.
– Вкусно готовят?
Её лицо исказила судорога.
– Понятия не имею, у меня больной желудок, и я сижу на диете. Извините, мне нужно идти. Дети, хватит играть! – надрывно крикнула она.
В её животе что-то противно заурчало. Согнувшись пополам, женщина схватилась за ручку двери и стремительно куда-то убежала.
«Чертоги смерти вокруг меня, тёмные силы зла надо мной. Я взываю к ангелам добра – пронеси её, Господи», – вспомнил Дмитрий, улыбнувшись. – «Зайду-ка я к Раскольникову».
– Здравствуйте, мой друг! – воскликнул тот, увидев вчерашнего гостя в дверях. – Хотите абсента?
Дмитрий покачал головой.
– А зря, батенька, врачи рекомендуют для укрепления нервной системы. Горький, сволочь, но как пробирает. Успокаивает.
– Впервые об этом слышу. Выпейте лучше амонтильядо, хотя лично вам я не советую. Судя по рассказам, укорачивает жизнь. 
Директор уже не слушал его. Вытащив гранёный стакан, он откупорил бутылку, вылил половину в ёмкость и, крякнув, опрокинул стакан в глотку. С минуту он боролся с последствиями, размахивая руками и выпучив глаза.
Дождавшись окончания экзекуции, Дмитрий осторожно спросил его про кафе.
– А, вот вы о чём. Конечно, оно работает, кухня отменная, идите-идите, не пожалеете. А я… мне… нужно поработать.
Сев в кресло, Раскольников начал завязывать лыжные ботинки. Треморные пальцы не слушались, и он, крикнув своё любимоё «каналья!», обессилено откинулся на спинку. Дмитрий неслышно удалился.
Весь день прошёл в какой-то беспрерывной суете. Омлет с солёными сухарями, хоть и отпущенный в долг, его не порадовал. Ситуацию не скрасила даже отличная погода. Весь день светило солнце, но он бесцельно бродил по улицам, заходя в знакомые прежде магазины, учреждения и поражаясь всеобщей разрухе и хаосу. Впрочем, по-иному и быть не могло, решил он. Странно, но его совершенно не мучила совесть за то, что он отчасти приложил руку ко всему этому, работая в Зоне-17. В конце концов, это придурок Джонни во всём виноват. Вот болван! Просто удивительно, как такая мелочь, как пицца, может изменить мир.
Поглощенный воспоминаниями, Дмитрий напрочь забыл о наставлениях месье Хрюкина всё подмечать и слушать. День внезапно закончился. Но оставалась ещё одна сигарета. Он сел на грязную скамейку. Когда огонёк подобрался к фильтру, Дмитрий решил, что справится и без наблюдений.
Уже лёжа в постели, он неожиданно вспомнил о действии препарата и, окончательно успокоившись, уснул. Сегодня Раскольников его не тревожил.
Утром, как штык, он был на студии. Хрюкин сидел за столом и остервенело протирал очки. Но внимание учёного привлёк второй субъект, находившийся на другом конце комнаты.
– Познакомьтесь, – оторвавшись от любимого занятия, сказал Хрюкин. – Это господин Барбаш, один из наших учредителей.
Субъект проковылял через комнату и протянул Дмитрию руку. Это был сухонький, небольшого роста старый хрыч, похожий на мухомор. Он слегка припадал на левую ногу.
– Здравствуйте, – сказал Дмитрий, ответив на рукопожатие.
– Дело в том, что часть сценариев находится у меня дома, – скрипучим голосом произнёс старичок, рассеянно следя бесцветным взглядом за учёным.
– А?! – громко крикнул Хрюкин, наклонившись над столом.
– Я говорю, ко мне домой, глухой идиот! – повернувшись к нему, заорал Барбаш.
– Да-да, идите к нему, молодой человек, здесь недалеко. Начните со сценария «Красной шапочки».
Хрюкин, казалось, совсем не обиделся. Его глаза добродушно светились сквозь мутноватые стёкла окуляров.
– А «Бременские музыканты»?! – взвизгнул старикашка.
– Да, конечно, и «Бременские музыканты».
Старикашка возбуждённо закивал, и с его головы неожиданно соскочил парик, обнажив потную лысину. Барбаш смущённо нацепил его обратно.
Они вышли. Идти действительно оказалось не так далеко: не успел Дмитрий вспотеть под палящим солнцем, как они очутились перед длинным двухэтажным зданием из серого кирпича. Окон в доме было немного, добрая половина зияла дырами, заклеенными крест-накрест белыми полосками бумаги.
– Сюда, – неожиданно злобно прошипел мухомор.
Поднявшись на третий этаж, он долго шарил по карманам трясущимися руками. Ключи не находились.
– Гады, бездельники! Как они карманы делают, ни хрена не найдёшь... Уф! – Старику улыбнулась удача, и он, пыхтя от возмущения, в конце концов, открыл дверь найденными ключами.
Помещение было пыльное, со старыми грязноватыми оконцами, сквозь которые пробивались хилые лучи совсем распоясавшегося солнца. Стёкла были целы.
Они расположились на кухне. Старик исчез в недрах квартиры и вернулся через пару минут с большой папкой в руках. Это был сценарий «Красной шапочки».
– Берите ваш дебильный сценарий. Что за кретины его писали – не знаю. Впрочем, на то вас Хрюкин и взял. Хотите кофе? – безо всякого перехода спросил он.
– Хочу.
– Растворимый.
– Ну… хорошо, пусть будет растворимый.
– Заварной тяжело достать, а я пью «Нескафе», уже много лет, участвую в распродажах, скидки… ну, вы понимаете.
– Понимаю.
– Все друзья знают о моей привычке, даже самые тупорылые запомнили, хе-хе. У меня недавно был инфаркт, нога плохо двигается, но я всё равно пью. А хотите посмотреть мою коллекцию кружек?
– С удовольствием.
– Тогда пойдёмте, давайте-давайте, никуда сценарий не денется. Между нами говоря, он никому не нужен, я в него не верю, но вот Хрюкин… Ладно.
Уже в комнате старикашка, противно кряхтя и сморкаясь в грязный платок, открыл огромный коричневый шкаф. На верхней полке стройными рядами стояли шеренги абсолютно одинаковых красных кружек с большой надписью «Нескафе» на каждой. Дмитрий прикинул на глаз, что их не меньше тридцати.
– Тридцать четыре, – словно угадав его мысли, торжественно прокаркал Барбаш.
– Прошу прощения, – немного запинаясь, спросил его Дмитрий, – а зачем вам столько одинаковых кружек, в чём суть? Насколько я понимаю в коллекциях…
– Ни черта вы не понимаете, вы, недоумок, тупица... Простите. О чём я говорил?
– О кружках.
– О каких кружках?
– Почему они одинаковые.
Старик рассвирепел:
– Да нет же, какие они одинаковые!
С неожиданной для его возраста быстротой он ловко вскочил на стул и стал копаться в своих сокровищах.
– А, что я говорил! Вот, смотрите: видите, эту кружку мне подарили ученики, когда я уходил на пенсию, а вот эту… минуточку, вот эту я украл из больницы. Мне лечили паркинсонизм. Или не лечили? Не помню. Подонки... Вот, смотрите, теперь видите?
Дмитрий из вежливости повертел в руках две кружки и кивнул.
– Ну, хорошо, – смягчился старик. – Пойдёмте переделывать сценарий.
Чайник весело свистнул и затих. Налив по чашке ароматного напитка, они расположились за столом. Дмитрий открыл папку и начал читать. Старик задремал.
«Жила-была маленькая девочка. Мать любила ее без памяти, а бабушка еще больше. Ко дню рождения внучки подарила ей бабушка красную шапочку. С тех пор девочка всюду в ней ходила».
– Я не хочу эту сказку, – плаксиво заныл Барбаш.
– Почему?
– У меня от неё мигрень. Потом. Сейчас давайте «Бременских музыкантов».
На свет была извлечена папка с соответствующей надписью. Отхлебнув кофе, Дмитрий продолжил:
«И был у мельника осёл – хороший осёл, умный и сильный. Долго работал осёл на мельнице, таскал на спине кули с мукой и вот, наконец, состарился. Видит хозяин: ослабел осёл, не годится больше для работы, – и выгнал его из дому…»
– Так не пойдёт, – подал голос старик.
– По-моему, для детей в самый раз, – возразил Дмитрий.
– Это потому, что вы дегенерат и ничего не понимаете. Все же сволочи. И мельник скотина: осёл на него всю жизнь трудился, а он его за порог. Где справедливость?
Дмитрий пожал плечами.
– Вот. У детей нужно с детства воспитывать чувство справедливости. Подождите, я приму таблетку.
С пятого раза Барбаш попал-таки таблеткой в беззубый рот.
– Давайте сделаем так. Мельник попытался выгнать осла, но тот его пристрелил.
– В смысле?
– В прямом. Из ружья или винтовки, не суть. Зло должно быть покарано.
– Но позвольте, а дети?
– Дети! – презрительно рассмеялся старик и поперхнулся кофе. Он долго кашлял, согнувшись пополам. Дмитрий похлопал его по спине.
Солнце медленно садилось за горизонт. Приятная прохлада опускалась на измученный город. Дмитрий подошёл к окну и отодвинул шторы. Открыв форточку, он с наслаждением втянул ноздрями свежий воздух. Пахло мятой и ромашками.
«Откуда здесь ромашки?» – удивился он.
– Закройте окно, идиот! – завопил Барбаш. – У меня недавно была двусторонняя пневмония, чёрт вас побери!.. Или подери? Не помню. Скоты. Эскулапы. Всю память отшибли!
– Садитесь, читайте, что там у вас, давайте резюмируем, – после небольшой паузы, уже спокойнее добавил он.
Дмитрий прокашлялся и, немного запинаясь, медленно прочёл исправленный отрывок:
«Был у мельника осёл – хороший осёл, умный и сильный. Долго работал осёл на мельнице, таскал на спине кули с мукой, а годы-то идут. Видит хозяин: ослабел осёл, не годится больше для работы, – и хотел выгнать его из дому. Но не тут-то было: осёл оказался не промах. Он-то знал, что хозяин – порядочная свинья и мерзавец, поэтому и припрятал на сеновале винтовку. Винтовка была старая, но аккуратно смазанная и в хорошем состоянии. И вот подошёл хозяин поближе, хотел осла выгнать, а тот вскинул винтовку и выстрелил. Первая пуля попала хозяину в ногу. Дико заорав, тот упал на землю. Второй пулей осёл прострелил хозяину живот. Но раненый умер не сразу, а долго ползал по грязному полу, хрипя и пуская кровавые пузыри. Наконец, бросил осёл винтовку и со словами “сдохни, падла!”, ушёл из дому куда глаза глядят».
Дмитрий умолк. Старик кивал головой, прикрыв глаза и покачиваясь на стуле.
– Вы уверены, что детям это понравится? – как можно деликатнее поинтересовался бывший учёный, а ныне сценарист.
– Вопрос, достойный олигофрена. Конечно, понравится. Не отвлекайтесь, чёрт с вами, давайте пробежимся по «Красной шапочке». Сцена встречи с бабушкой.
– А что с бабушкой? Сцена как сцена. Волк съел бабушку и притворился ею. Красная Шапочка входит и пирожки ему отдаёт.
– Эх, юноша, сразу видно, что вы ещё молодой и тупой, как пробка! То, что волк съел противную старуху, это хорошо. Но сами посудите: масло в горшочке денег стоит, пирожки – тоже. К тому же, бабушка с родственниками не в ладах. Особенно с Красной Шапочкой.
– Допустим, – не совсем уверенно пробормотал Дмитрий, почесав залысину. – А какое это имеет значение? Ведь ей всё мама приготовила, ну, дочке, то есть.
– А мама из воздуха всё это взяла? Мука, начинка, масло. Нет, не должна Шапочка просто так всё отдать.
– Что вы предлагаете?
– Давайте так. Она всё это продаёт, они торгуются, торгуются. Ну, и семейной драмы немного добавим.
– Но позвольте…
– Нет уж, это вы позвольте!
Двое мужчин склонились над сценарием. Стало совсем темно. Ромашками уже не пахло, и только стрекотание цикад да шелест бумаги нарушали вечернюю тишину. Часы на городской башне пробили одиннадцать раз.
– Закругляемся, – взглянув на стену, сказал Барбаш. – Смотрите-ка, часы ещё работают, а я думал, что местные выродки давно стрелки от них открутили. Вчера вертелся там один, со свинячьей мордой… Да. Но мне нужно ложиться, а то потом не усну. Врачи подозревают у меня сахарный диабет.
– Это невозможно подозревать. Сдайте кровь на сахар. Хотя, я думаю, у вас обычный невроз.
– Думаете? – Старик насупился. – Вы врач?
– Когда-то был им, – усмехнулся Дмитрий.
– Надо как-нибудь попросить вас осмотреть меня. А сейчас подытожим.
– Извольте.
«Красная Шапочка дёрнула за верёвочку, а дверь и открылась. Только вошла она в домик, как Волк прохрипел из-под одеяла:
– Давай-ка быстро пирожки сюда, мерзавка!
Красная Шапочка покачала головой и гадливо ухмыльнулась:
– Ишь, чего удумала, старая вешалка! Гони-ка по десять монет за пирожок, а потом и лопай.
– Чего так дорого? Давай по девять.
– Ну, хорошо.
Взяла Красная Шапочка деньги и стала смотреть, как бабушка пирожки лопает.
Поел Волк пирожков и задремал. А Красная Шапочка сидела рядом и смотрела на него. Скоро ей это надоело, и она стала красить губы фиолетовой помадой. Через полчаса Волк проснулся, а она его и спрашивает:
– Бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?
– А это чтобы съесть тебя, дитя моё, – зевнул Волк.
Вскочил он внезапно и бросился на Красную Шапочку, но добежать не смог. Ноги заплелись, его стало тошнить, изо рта потекли слюни, он быстро-быстро задышал и стал хвататься лапами за горло:
– Что ты сделала, паскуда подколодная?!
А Красная Шапочка вытащила сигарету, поставила рядом пепельницу, закурила, посмотрела на фильтр со следами помады и спокойно ответила:
– А ты думал, трухлявый пень, что я тебя в бабушкином халате не узнаю? А о здоровье не беспокойся, покойникам оно не нужно. Подмешала мама в пирожки яд болиголова, и скоро ты окочуришься. Вообще-то я должна была бабушку отравить, уж больно она нас с мамой достала. Вот послушай, тебе будет интересно. Приезжает бабушка к нам и ложится спать. А уснуть не может, пока ей на ночь не почитают расписание движения товарных составов. И приходится маме бежать к знакомому на станцию. Тьфу, подонок ещё тот. А отказать нельзя – наследство, да и квартирка опять-таки на бабушке... Да ты слушаешь меня?
Хотел Волк что-то сказать, но не смог. Прошла по его телу судорога, язык вывалился, упал он с кровати на пол и задёргался в конвульсиях.
А в это время мимо проходили дровосеки. Услышали они шум, вбежали в домик, хотели Волка убить, но он сам уже сдох. А Красная Шапочка потом и дровосеков пирожками угостила».
– Вот, уже лучше, – довольным тоном произнёс Барбаш.
– Ну и дела... Послушайте, вы уверены, что массовые отравления поспособствуют воспитанию подрастающего поколения?
– А почему бы и нет? С бабушкой всё ясно. Волк – редкая скотина и педофил, он получил по заслугам. А дровосеки… ну, это… они всё равно бездельники и алкаши. Шли пить пиво, вместо того, чтобы работать.
– А может, они как раз и шли работать.
Учредитель на минуту задумался и отрицательно покачал головой:
– Нет, вряд ли.
Дмитрий устало вздохнул.
– Ну, хорошо, действительно уже поздно, вам пора ложиться, а я, если не возражаете, пойду.
– Проваливайте, я вас не держу.
– До свидания. Попробуйте выпить на ночь настойку пустырника.
Старик злобно оскалился.
Дверь захлопнулась.
Небо истекало луной, но было темно, фонари не горели, и только редкими светлячками вспыхивали то тут, то там маленькие пятнышки окон, напоминая о том, что где-то есть ещё настоящая цивилизация с большими электростанциями и высоковольтными линиями.
Чёртыхаясь и кляня судьбу за то, что не удосужилась снабдить его фонариком, Дмитрий двигался почти наобум и после часовых скитаний наткнулся-таки на гостиницу. Он поднял голову, щурясь. Раскольников умудрился где-то стащить прожектор, который светил треснувшим глазом на стену с ядовито-жёлтой надписью. Немного подумав, Дмитрий направился к кабинету директора. Тот ещё не спал и по обыкновению встал навстречу гостю. Раскольников был в смокинге и коротких клетчатых шортах. Его грязноватые, с лёгким пушком, ноги, были обуты в большие деревянные сабо.
– Доброй ночи. – Он дыхнул перегаром и сел обратно.
Дмитрий попытался вспомнить, зачем он здесь, но, кроме Красной Шапочки, в голову ничего не лезло. Усталость валила с ног, мысли путались. Р. Раскольников пришёл ему на помощь.
– Ваша фамилия Сысоев, если не ошибаюсь? – неожиданно спросил он из-за стола.
– Д-да… А в чём дело?
Не ответив, Раскольников расстегнул смокинг и трясущейся рукой плеснул в стакан немного коньяка из большой бутылки.
– Хотите? С томатным соком. Свеженький, только из холодильника.
– Взболтать, но не смешивать? 
– Я смешал. Не хотите? Ладно. Так вот, вам сегодня звонил какой-то мужчина. Сейчас вспомню. Але… Але…
– Александр, – оживился Дмитрий. – Отлично, это мой друг.
– Да, да, он так и сказал: друг врача Сысоева… Ах, как жалко, что вы не можете мне помочь! Обои сегодня особенно невкусные, я говорил горничной, чтобы принесла виниловые, а не бумажные. Неприятная личность эта горничная, но другой нет. Кстати, с топором вам придётся немного потерпеть. Она не нашла топора. Пришла вчера к бабке, а та померла три дня назад. В доме всё вверх дном. Вещи разбросаны, мебель разломана. Найти что-то в таком бардаке…
– Пустяки, пока ни к чему.
– Я буду переживать. Как вы думаете, может, мне выброситься из окна?
– ???
– Не получается бросить пить. Как узнал, что жена ко мне приедет, так и начал пить. Она уехала к сестре в Австралию и сейчас возвращается домой.
– Я рад за вас.
Порывшись во внутреннем кармане смокинга, Раскольников достал небольшое фото.
– Вот моя жена, стоит слева.
– О, господи! – ужаснулся Дмитрий.
– Да, – помолчав, сказал директор гостиницы. – Это она ещё хорошо получилась, это лучшее её фото. Всё один к одному, и с отелем…
– А что с ним?
– Три недели отелю, а дела плохи. Какие-то уроды хотели сегодня разбить стёкла на первом этаже. И отпугнуть-то ведь нечем, только шваброй, хе-хе. Вот если б пулемёт, или, хотя бы, ружьё... Но где же сейчас такие вещи отыщешь? Я подумал, нужно осветить фасад здания, темень по вечерам жуткая. Сегодня нашёл прожектор – случайно шёл мимо и нашёл. Знаете, где? В местной больнице, в морге. Врачи умерли, кругом грязь, всё разбито, труп на каталке в коридоре. Я заглянул просто из любопытства. Смотрю – над столом прожектор почти целый. Там ещё бутылка бурбона початая была, но после «Havana club» я не стал… ммм… кхе… о чём это я? А, вот, думаю, фонарь повешу, народ повалит… Не повалил, надо завтра снять. Впрочем, я еще подумаю. Или лучше выпью.
Он захихикал. По его сморщенной щеке потекла жёлтая слюна.
– Скажите, это вы наняли повара в кафе? – спросил его Дмитрий.
– К-которого? – слегка запинаясь, пробормотал Раскольников, вливая в себя остатки «Реми Мартена».
– Хромого, в белой шапочке, без очков и со вставными зубами.
– Я.
– Он мне не понравился.
– П-почему? У вас с ним что-то было?
Дмитрий открыл рот, но Раскольников, пошатнувшись, схватил его за рукав, чтобы не упасть, и горячо и плаксиво заныл в ухо, источая чудовищные алкогольные миазмы:
– Д-давайте поговорим об этом!
– Как-нибудь в другой раз.

Дмитрий уснул без приключений, но утром раздался осторожный стук в дверь.
– Это я, – услышал он тихий шёпот.
Директор отеля «R. I. P» смущённо топтался за дверью.
– Он опять позвонил, ваш приятель. Идите ко мне в кабинет. Хотя подождите, я хочу у вас спросить. Я сделал кое-что, посмотрите.
Он вытащил из кармана какой-то пластик. На нем виднелась небольшая надпись, сделанная через трафарет. Текст гласил: «Кремируй двух друзей – получи скидку на похороны».
– Ну как?
– Отлично! – громко крикнул Дмитрий, поспешно удаляясь.
– Вы думаете?
– Уверен, – раздался далёкий голос, и учёный растворился во мраке пыльного коридора.
«Нужно сделать десяток и раздать жильцам четвёртого этажа», – подумал Р. Раскольников, почёсывая голое пузо.

Дмитрий с опаской глядел на полуоткрытую дверь. Он слышал голоса из номера напротив: мужской что-то громко крикнул, женщина в ответ засмеялась идиотским смехом. Поёжившись, он вошёл в кабинет.
Пахнуло сыростью и какой-то старой, затхлой кислятиной, как будто пролили на ковёр прошлогодний кефир. Дмитрий опустился в кресло.
– Алло, – после секундной паузы сказал он в трубку.
– Дмитрий? Привет, старина!
Это действительно был Александр собственной персоной.
– Как вы меня нашли?
– Элементарно. А для чего, по-вашему, телефонные справочники?
– Алекс, вы же не обзванивали весь город.
В трубке радостно заухали.
– Конечно, нет, я обзвонил всего-навсего гостиницы. И если вы думаете, что все они работают, то глубоко заблуждаетесь.
– Вам повезло.
– Мне всегда везёт, вот только с работой плохо.
– Нашли что-нибудь?
– Как вам сказать... Я искал два дня, колесил по городу, заходил в рестораны, туалеты, магазины. Моему упорству позавидовал бы судебный пристав. Даже на кладбище зашёл. По старой дружбе.
– И?
– А ничего. Голяк. Но в пригороде есть…
В трубке зашуршало.
– Алло! Говорите громче, какие-то помехи.
– Дмитрий, я не могу долго говорить.
– Вы что-то сказали про пригород.
– Да. Вот. Я зашёл на ферму. И там мне улыбнулась фортуна. Оказывается, хозяину нужны были коровьи чесальщики.
– Кто?
– Чесальщики, чесатели, называйте, как больше нравится. Вот уж не думал, что вам не знакомо это слово.
– Ну, вообще-то знакомо, но применительно к коровам…
Александр на том конце провода тяжело задышал.
– Хозяин совсем сбрендил. Он тяжело болен, сидит весь день в инвалидном кресле и думает, что уже умер. Но перед смертью кто-то вбил в его тупую башку, что если ежедневно не чесать у коровы под мышками, это может катастрофически сказаться на самочувствии несчастных бурёнок и их удоях. Они перестанут размножаться, и мясо будет горьким. Да, именно так.
– Чушь.
«И правда, дикость какая-то», – озадаченно подумал Дмитрий, устраиваясь поудобнее в кресле.
– Браво, это вы так думаете. Возможно, если это не корова, а изнеженная свинья, то да… не знаю, я не силён в биологии. А этих тёлок потом забивают для «Макдональдсов».
– Из них делают картошку фри?
Александр не успел ответить. В трубке кто-то отчётливо крикнул: «Хватит!».
– Коллега, мне надо идти к моим милым крошкам. Одна из них меня вчера обгадила.
– Надеюсь, ваши труды вознаграждены, а с вашей великолепной шевелюрой всё в порядке?
– О, да, волосы почти не пострадали, а труды… слава богу, хотя бы стол и крыша над головой есть.
– Вы ночуете с коровами?
– А вам весело, я погляжу. Ладно, встретимся, как договаривались, попрошу у хозяина отгул. Удачи.
Телефон затих.
«Не пойду я сегодня к Хрюкину», – решил Дмитрий.
Через минуту, когда он, томно насвистывая «And I love her»  , скрылся за изгибом коридора, ветер распахнул дверь. В воздухе, медленно кружась в беззвучном хороводе, оседали на раскольниковский пол серебристые пылинки. Безжизненный город неумолимо и незаметно рушился, шурша мёртвыми листьями старых газет, хлопая крыльями флагов неизвестных стран, канувших в небытие. В его тёмных кишках рассыпались в прах вереницы саркофагов из стали и стекла. Их колёса давно не выбивали дробь, а на их истлевающих стенах разноцветные барышни глупо улыбались невозмутимым зрителям, уснувшим беспробудным сном.
Прошёл день.
Наступил следующий.
Выйдя на улицу, Дмитрий внезапно увидел серый туман. И сразу стало мрачно. Здания были молчаливы и безжизненны, как лунные скалы. Один дом, второй, третий. Вот он, магазин. Так и было написано: «Магазин», просто и без затей. Он зашёл купить «Лаки страйк». Посетителей не было, за кассой никто не стоял. Дмитрий протянул руку и нажал на звонок. Прошла минута, другая. Наконец, раздались шаркающие шаги. Он поднял взгляд и увидел миловидную женщину. Она медленно брела, волоча ноги и хватаясь руками за прилавки. Подойдя ближе, она подняла голову, посмотрела на него пустыми глазами и улыбнулась, нелепо обнажив белые зубы.
«М-да», – подумал Дмитрий.
– Здравствуйте, – пробормотала женщина.
– Здравствуйте, – любезно ответил он.
– Да, – кивнула женщина, слегка покачиваясь из стороны в сторону.
– Мне нужен «Лаки страйк», но я его не вижу. Может быть, у вас есть «ЛМ» или «Кэмел», на худой конец.
– У нас?
– Да.
Женщина протянула руку, схватила с прилавка леденец в блестящей обёртке и немедленно сунула его в рот. Раздались чавкающие звуки. Дмитрий окинул взглядом кассу. Над ней, в небольшой пластиковой витрине стояло несколько пачек.
– Будьте добры, вон ту, красную.
Женщина неуверенно посмотрела на него. Дмитрий кивнул.
Дрожащими тонкими пальцами она кое-как выковыряла сигареты со стенда и протянула пачку. Внезапно пальцы её безвольно разжались и «ЛМ» упали на пол. Чертыхаясь, сценарист поднял их и спросил:
– Сколько с меня?
– С меня? – эхом откликнулась девушка.
– С меня, с меня. Сколько я вам должен? – уже раздражаясь, крикнул он.
Она испуганно отшатнулась, скривив рот, небрежно намалёванный фиолетовой помадой.
Не дожидаясь ответа, он опять посмотрел на стенд.
«Пятьдесят» – стояло на ценнике.
– Пятьдесят.
Девушка мгновенно повеселела. Сунув руку в кассу и что-то лопоча под нос, она вытащила пару бумажек и протянула их Дмитрию. Он… не стал возражать.
Солнце пыталось пробить дорогу к земле, но получалось плохо. Он закурил, выпустив колечко дыма и ощущая кончиком языка забытый горьковатый вкус.
Жизнь опять налаживалась.
«Побольше бы таких девчонок», – решил он и пошёл к главному.
Тот величаво восседал в своём кресле.
– А?! – крикнул он, прислушиваясь к дыханию Дмитрия.
– Здравствуйте.
– Юноша, давненько вас не было, я уже начал волноваться. Хорошо. Как успехи с «Красной Шапочкой»?
Дмитрий молча положил папки со сценариями на стол.
– Отлично. А сегодня вы поедете к другому джентльмену. Его зовут Захар Марков. Вот вам адрес, он сейчас дома и всё-всё вам расскажет.
– Поеду?
– Придётся. Живёт он далековато. Поймайте такси.
– А они ездят?
– Иногда.
Дмитрий вышел и стал ждать. Проехало пять-шесть машин, но такси всё не было. Вытащив сигарету, он хотел закурить, и в этот момент раздался визг тормозов. Прямо перед ним остановилась невзрачного вида тарантайка без шашечек. Опустилось стекло.
– Куда едем? – послышался грубоватый голос.
Учёный назвал адрес.
– Сколько даёшь, командир?
– Двести.
– Не, мало. Давай двести пять.
Кивнув, он сел, и машина, громко скрипнув, тронулась. Лучше бы она этого не делала. Движок надсадно ревел, снизу что-то болталось, гремя по кузову. Дмитрий хотел откинуться на сидении, но не смог: оно не хотело стоять (или сидеть?) неподвижно, постоянно то опрокидываясь назад, то съезжая вбок. Наконец, поймав амплитуду, он кое-как устроился на нём, раскачиваясь в такт движению, как китайский болванчик. Водитель напряжённо смотрел прямо перед собой, судорожно вцепившись в руль, приоткрыв рот и выпучив ошалелые зенки. Дмитрий инстинктивно посмотрел вперёд. О, господи! Его обдало холодом: лобовое стекло было почти целиком заляпано грязью.
– Дворники не работают?
– С полгода уже, – откликнулся водила.
– Вы не хотите протереть стекло?
– Зачем? – удивлённо спросил мужчина, с трудом оторвав застывший взгляд от дороги.
– Вы же ничего не видите, как так можно?!
Не ответив, тот опять уставился на асфальт. Шоссе сделало крутой поворот. Дмитрия бросило вбок, он больно ударился о какую-то ручку.
– Чёрт возьми, остановитесь! Давайте тряпку, я протру, раз вы не хотите.
– Это бесполезно, – покачал головой шофёр. Он неловкими пальцами пошарил в бардачке, выудил старую кассету и пихнул её в магнитофон. Запахло табачным перегаром.
– Почему бесполезно?
– Потому что я неделю назад разбил свои очки и теперь почти ничего не вижу. Новые сделать негде, мастерские закрыты, мучаюсь, работаю потихонечку, за город стараюсь не ездить. Но вы не беспокойтесь, я дорогу помню.
– Ерунда какая-то, – пробормотал Дмитрий.
Водитель расхохотался, показав жёлтые прокуренные зубы.
– Если честно, я такси и водить-то толком не умею. Всего год как сел на легковую. До этого работал в транспортных компаниях, доставлял мебель, мусор на свалки, всякую всячину. Но однажды мой приятель вёз груз отработанных шин, и в него на полном ходу въехал локомотив.
Дмитрий откашлялся.
– Да, да, я человек впечатлительный: после менингита у меня развился сильнейший невроз. С тех пор… А, к дьяволу! Короче, я на следующий день уволился – не мог, аж руки тряслись. Сидел без работы долго, целый год. А тут такое... Народец-то повымер, хе-хе, а водители всегда нужны. Дайте мне зажигалку, там, на двери.
– Как же вы водите?
Шофёр пожал плечами.
– Что поделать, жить как-то надо, семью кормить… Хотя теперь уже нет семьи, все умерли, один я остался.
– Сочувствую.
Дмитрий хотел что-то добавить, но водитель неожиданно резко затормозил:
– Приехали.
Они остановились у огромного пустыря.
– Так здесь же нет домов.
– Пройдёте наискосок, там увидите. Здесь не проехать, дороги завалены арматурой и кирпичом.
Пустырь заканчивался. Наверное, в его недрах сгинула тысяча человек, не меньше. Ямы, заполненные вонючей жижей, крутые горы-косогоры, торчащие из земли железяки и на закуску – зыбучие пески. Без шеста не пройдёшь.
Он прошёл. Ссадина на левой ноге и вывихнутое плечо не в счёт.
«Чёртов Хрюкин, не мог вертолёт прислать!» – разозлился Дмитрий.
Дом, открывшийся его взору, ничем не выделялся от остальной серой массы.
«Да, небогато нынче живут кинопродюсеры», – подумал он. Но тут же вспомнил золотой блеск очков Хрюкина.
Четыре подъезда были наглухо забиты досками, на пятом висел огромный амбарный замок. Он прошёл в шестой, проскользнув в узкую щель двери, выпачканной мелом и птичьим помётом. Ветер стих за спиной. Квартира, квартира… чёрт, не вспомнить. Он достал листок. Восемь. Самый последний этаж.
Звонок. Нет ответа. Ещё звонок. Не мог же Хрюкин ошибиться. И всё же… Нет, слышны шаги.
– Кто там? – раздался осторожный голос.
Дмитрий назвал себя.
– Ну-ну, – отозвался голос. – Так я вам и поверил. Покажите документы в глазок.
– У меня нет документов, – растерянно пробормотал учёный.
– Чёрт побери, – отчётливо заявил голос. – Тогда проваливайте.
– Я от Хрюкина.
Дверь немедленно распахнулась.
– Что же вы сразу не сказали?
Владелец голоса был не молод и не стар – неопределённого возраста.
– Вы Марков?
– Нет, я его брат. Проходите туда.
Мужчина махнул беспалой рукой.
Они прошли. В комнате, на старой продавленной кровати лежал бесформенный человек с бледным лицом. Он тяжело дышал и имел совершенно измученный вид.
Дмитрий потёр плечо.
«Будет синяк. Точно будет», – почему-то подумал он.
– Бог ты мой! – прошептал человек, с трудом приподняв рыхлое тело на кровати.
– Вы Захар Марков? Я от Хрюкина.
Человек слабо улыбнулся.
– Сколько времени прошло... Вспомнил-таки, старая калоша, обо мне! И что, он вас ко мне лично послал? Сам Хрюкин?
Дмитрий сдержанно кивнул.
Человек рассмеялся – и тут же заплакал.
– А я знал, я верил, что ещё пригожусь! Вы уж извините, что я так вас принимаю, почти в постели. Сегодня очень плохо себя чувствую. У меня тяжёлое лёгочное заболевание, эээ… как её, обструктивная болезнь. Василий!
На зов явился брат.
– Принеси мне трубку. А вам я сейчас дам сценарий, он тут у меня, под подушкой, всегда со мной. Я ждал, Хрюкин звонил, сказал, что приедет новый сценарист. Кстати, я слышал от него, вы работали врачом?
– В прошлом.
Марков пошарил за кроватью и вытащил папку.
– Астрид Линдгрен, «Карлсон, который живёт на крыше», – благоговейно зашептал он.
Вошёл Василий, сжимая здоровой рукой трубку. Марков прикурил её от огромной зажигалки, выпустив не менее огромное облако дыма.
– Если у вас больные лёгкие, зачем курите? – поинтересовался Дмитрий.
– Да-да, вот и врачи так говорили. А я не верю. Вот вы тоже врач: согласитесь, они не правы. И вообще, давным-давно мне цыганка нагадала, что я проживу сто десять лет, четыре месяца и три дня.
– Сколько? – насмешливо переспросил учёный.
– Сто десять лет, четыре месяца и три дня, – упавшим голосом повторил Марков.
Дмитрий долго и мрачно разглядывал его, пощупал пульс и, наконец, ответил:
– Нет, вряд ли.
– Н-нет?
– Нет. – Он покачал головой. – Три дня – возможно. А сто десять лет…
– Не говорите так! – в ужасе воскликнул Марков. – Ох, господи, как болит сердце! Дайте таблетки, там, на столике. И воды. Василий!
В изнеможении мужчина откинулся на кровати. Василий подошёл, бережно поправил подушку и вытер испарину со лба своего брата.
– Мне одиноко. Я живу только кинематографом. Но вот уже пять лет никто из коллег ко мне не приходил, только брат помогает, но он уже не жилец, скоро цирроз сведёт его в могилу. А Хрюкин знает, что делает. Могучий талант, держитесь его. Пять лет назад он отдал мне «Карлсона», и вот поди же… Пригодилось. Садитесь за стол. Да не за тот, там мои лекарства, за другой.
Дмитрий сел. Город утопал во мраке дня. Не светились неоном вывески, не грохотали трамваи, не кричали мальчишки-газетчики. Тихо. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Марков посмотрел на него:
– Давайте начнём.
« – А тебе сколько лет? – спросил Малыш, решив, что Карлсон ведёт себя уж слишком ребячливо для взрослого дяди.
– Сколько мне лет? – переспросил Карлсон. – Я мужчина в самом расцвете сил, больше я тебе ничего не могу сказать».
В коридоре Василий зажёг свет. Дмитрий ждал. Марков выпустил очередное облако и коротко сказал:
– Чушь.
– Почему? – искренне удивился Дмитрий.
– Мужчина не может быть в расцвете сил. Сами посудите: годы идут, организм изнашивается. Сначала аспирин, потом кардиомагнил, потом морфий и, наконец, патологоанатом. Человек смертен. Ars longa, vita brevis. Будем править.
Они сидели в этот последний день лета в душной гостиной, пропитанной запахом корвалола и флоксов. Титанический труд подошёл к концу.
– Валяйте, – сказал слабым голосом Марков. – Только поскорее, что-то мне нехорошо. Василий!
Дмитрий включил лампу. Стало заметно светлее.
– Уберите свет, у меня от него режет глаза. Или накиньте что-нибудь... Василий, ну где ты там? Неси кислородную подушку!
– Кхм... Так. Вот, слушайте, – сказал Дмитрий.
«– А тебе сколько лет? – спросил Малыш, подкатив инвалидное кресло поближе.
– Осторожнее, ампулу раздавишь! – сказал Карлсон, доставая из рукава шприц.
– Ух, ты, дай посмотреть! – восхитился Малыш. – Что у тебя там?
– АТФ.  
– А мне колют глюкозу, – разочарованно сказал Малыш.
– Так ты же Малыш, тебе рано ещё. А у меня было осложнение после гриппа, врачи не могли поставить диагноз, но потом я попал к хорошему специалисту. Вот житуха – сначала мужчина в самом расцвете сил, а сейчас… – он вяло махнул рукой.
– А в каком возрасте бывает расцвет сил?
– Обычно до тридцати лет, – ответил Карлсон. – А потом – артрит, простатит, у кого что. У одного моего знакомого был пиелонефрит. Я вот варикозное расширение вен лечил, меня оперировали.
– Ух, ты! – с восторгом воскликнул Малыш. – Покажи.
Карлсон закатал заляпанную вареньем штанину».
– Отлично, – сказал Марков.
– Думаете?
– Уверен. А сейчас – оставьте меня. Я чувствую приближение приступа. Возможно, вы правы, и я не переживу эту ночь… Не забудьте дописать про семью Малыша. Папа уже не смог оправиться после гемобластоза... 
– Мы же договорились о столбняке.
– Столбняк – хило, банально… Ох, уходите! Василий!
Дмитрий поспешно удалился.
Отель вечной памяти принял его в свои гостеприимные объятия. Завтра тяжёлый день, а сегодня – спать.
В коридоре второго этажа он нос к носу столкнулся с почти трезвым Раскольниковым, издалека поблёскивающим узким спортивным трико синего цвета. Он был в шерстяных носках и очень хмур.
– Здравствуйте. Какой сегодня день…
– Что-нибудь случилось? – участливо осведомился Дмитрий.
– Женщина со второго этажа умерла. Бедные дети.
– Это та, у которой язвенный колит?
– Чёрт её знает, что там у неё... Нельзя же так. Я человек сердобольный. Она пришла и попросила позвонить её двоюродному дяде. Стояла и плакала. Конечно, я разрешил.
Он замолчал.
– И?
– У её дяди ферма по выращиванию коров.
– Не может быть!
– Точно, говорю вам. Они поболтали пару-тройку минут, а в конце разговора дядя заявил, что уже умер.
– Ммм…
– Она ушла к себе. Что там произошло…
Он схватился за голову.
– Соседка напротив рассказала мне, что эта дура поверила дяде и с горя залила зенки по самую макушку. Без закуски.
– Это самоубийство в её положении.
– Вы доктор? Ах, да, забыл... В общем, её нашли в туалете лежащей на полу возле унитаза.
– Мёртвой?
– Абсолютно мёртвой, в луже крови.
– А кровь-то откуда? – ошеломлённо спросил Дмитрий.
– Кровь пошла горлом.
– Сочувствую. Вы вызвали полицию?
– Шутите? Какая полиция? Я отвёз её на своё бывшее кладбище и похоронил. Как вы думаете, какую надпись сделать на плите?
– Тут я вам не помощник. К вечеру голова совсем не варит.
Р. Раскольников надолго задумался.
– Пойдёмте ко мне, – неожиданно предложил он. – У меня есть для вас великолепный женевер.
– Вы любите коктейли?
– Ненавижу. Но он так вкусно пахнет, особенно если разбавить чуть-чуть полиролем для мебели и плеснуть капельку нашатыря… Может, мне всё-таки из окна выброситься? Мне так не везёт, – захныкал Раскольников.
– Пока рано.
– Вы думаете?
– Сами посудите: в мире еще столько неосвоенных напитков. Помните, я вам говорил про топор?
– Д-да…
– Вы же можете всё достать, особенно алкоголь.
– И что?
– Раз вы любите запах хвои, достаньте фернет.
– Это что?
– Ликёр. Покрошите туда топор, только мелко: сначала топорище, потом остальное, перемешайте, хлопните рюмашку, и вашу хандру как рукой снимет.
Раскольников погрозил Дмитрию пальцем и улыбнулся:
– Ух, баловник! А я всё думаю: зачем ему топор?
– Идите, время не ждёт, как говорят в Америке. 
Утром ему опять позвонил Александр.
– Дмитрий, – зашептала трубка, – извините, я не могу с вами встретиться. Давайте ровно через месяц после назначенной встречи.
– А чего шепотом? Через месяц? Значит, итого через два месяца?
– Да, извините, нужно бежать. Изменились обстоятельства. Я больше не чешу коров.
– Что так?
– Потом, всё потом. Мне нужно исчезнуть на какое-то время.
Учёный почесал переносицу. Чудеса, да и только!
– Хорошо, как скажете, – ответил он.
– Я сменил род деятельности.
– Ну, надеюсь, через месяц моё любопытство будет вознаграждено.
– Ещё как. Я такое расскажу... Кстати, коровий дядя совсем умер.
– Я слышал из независимых источников.
– Уже? – Голос Александра почти совсем пропал.
– Вас не слышно, дружище.
Ему не ответили.
Через час он был у Хрюкина.
– Отлично, – сказал тот, шаря по столу дрожащими руками. – Где мои очки? Ах, вот они… Вы-то мне и нужны, мон шер. Сегодня сценариев не будет. Я попрошу вас отвезти меня к одному человеку.
– С удовольствием.
– Но сначала я хотел бы, чтобы вы прочитали мне один отрывок. Он будит во мне тёплые воспоминания. Мне нужен позитивный настрой. Видите за мной небольшой шкафчик? На второй полке сверху стоит коричневая книга, самая левая.
– Тяжёлая.
– Да. Это моя любимая. Откройте страницу сорок четыре и прочтите с самого начала.
Дмитрий закурил сигарету, сел в кресло и с выражением прочёл:
«Они молча сели на диван. Мальчик продолжал смотреть на него, не отрываясь. Казимир Эммануилович сбросил с плеч спецовку и положил шершавую ладонь ему на ногу. Мальчик прикрыл веки. Юные губы нежно затрепетали в сладостном предчувствии.
– Господи, какая ты сегодня красивая в этих чулках! – сказал Казимир…»
– Спасибо, достаточно, – дрогнувшим голосом прервал Дмитрия Хрюкин. Он вытащил сатиновый платочек с кружевами и вытер вспотевшую шею.
– Пойдёмте.
Надев шляпу, Хрюкин взял в руки трость. Они вышли. Телохранитель, перевалившись через перила, блевал в лестничный пролёт.
– Опять нажрался, скотина! Ладно, обойдёмся без него. Вперёд, молодой человек, машина у подъезда.
Он торжественно взмахнул тростью, больно ударив Дмитрия по спине. Телохранитель, прервав своё увлекательное занятие, с трудом поднял голову и что-то пробулькал сквозь коричневую пену, выступившую на губах. Дмитрий отвернулся.
Машина и правда стояла у подъезда, сверкая вымытыми боками. Дорога оказалась короткой. Они вышли из машины на свежий воздух. Дмитрий удивился: можно было пройтись пешком по такой чудесной погоде. Какой великолепный восход – глядя на солнце, так хочется…
Резкий сухой звук прервал его мысли. Под ногами у Хрюкина взметнулось облачко пыли. Что это?! До боли знакомая мелодия в этом унылом мире. Чуткое ухо, натренированное десятками горячих точек, безошибочно определило музыкальный инструмент. СВД Драгунов, калибр семь – шестьдесят два.
Рухнув на асфальт, он бросил быстрый взгляд на пустынную улицу и на застывшего в ужасе Хрюкина. Должно быть, тот понял. Слепые чутки, как летучие мыши, подумал Дмитрий.
Щёлк! Ещё облачко. И тут он сообразил: в укрытие! Подскочив, сценарист в прыжке схватил Хрюкина за локоть и втолкнул в узкую щель ближайшей двери. Внутри было темно и сухо. Где-то в глубине капала вода. Шли мгновения, тянувшиеся целую вечность. Чёрт возьми, не будут же они всю оставшуюся жизнь сидеть в подвале!
Осторожно выглянув за дверь, Дмитрий увидел всё ту же пустую улицу. Он напряг зрение.
Там.
Вдалеке.
Почти за поворотом.
Убегал человек. На его плече болталась…да, она. Винтовка.
И тут Дмитрий решился: будь что будет! Резко распахнув дверь, он бросился следом за убегавшим. По мере того, как сокращалось расстояние, его охватывало удивление. Человек был на костылях. Мгновение – и киллер, споткнувшись, растянулся на грязном асфальте. Драгунов брякнул, ударившись о стоящую рядом машину, и что-то с весёлым звоном отлетело от кузова. Человек затих, свернувшись калачиком. Пошатываясь, учёный прислонился к стене, чтобы перевести дух. Чирикнул воробей. Проводив его взглядом, Дмитрий увидел, что в машине кто-то сидит.
И тогда он сделал шаг. Хрустнул под ногами песок. Человек на асфальте шевельнулся, протянул руку. Дверца распахнулась с мерзким скрипом, и Дмитрий увидел Барбаша. От неожиданности вздрогнули оба. Вот это новость!
– Как вы здесь оказались, чёрт возьми?
Получить ответ он не успел. Инвалид, умоляюще глядя на Барбаша, внезапно запричитал:
– Шеф, простите, я не смог! Я предупреждал, у меня зрение слабое. Я промазал.
Он затравленно оглянулся на Дмитрия.
Вот оно, значит, как! Отлично. Сегодня он за телохранителя.
Закинув за спину винтовку и не обращая внимания на злобно оскалившегося Барбаша, он подошёл к багажнику и открыл его. Верёвки не было, был ленточный трос, и он связал им не сопротивлявшегося старикашку. Любитель «Нескафе» оцепенело молчал.
– Какого чёрта, Барбаш, что это за цирк?
– Вы тупица, ничтожество! Вы ничего не понимаете, – прорвало того.
– Это ваш человек?
– Кхм... Мой.
Дмитрий присел на урну, стоящую рядом.
– Вы сами ничтожество. Слабовидящий киллер на костылях?!
– Я не виноват, мне его посоветовали. Все же скоты, подонки, найти грамотного человека нелегко.
– Грамотного. – Дмитрий презрительно сплюнул под ноги.
– Да! – завопил Барбаш. – Грамотного, а не бездаря, как Хрюкин.
– Господи, чем Хрюкин-то вам помешал?
– Выродок, – немедленно отозвался Барбаш. – Эти подонки, эти животные, учредители, оставили его во главе. А почему не я, почему не меня? Что он понимает в искусстве, жлоб? Я как-то по случаю купил пару рисунков Дали, так он назвал это мазнёй. Он что, помнит, как выглядят рисунки Дали, слепой урод? А вы говорите... Жалкий червяк, он недостоин!
– А вы, конечно, достойны.
Кивком головы Барбаш дал понять, что очень даже достоин. Дмитрий нахмурил брови.
– Хорошо, сейчас я вас отвезу к нему. Он и решит, что с вами делать. В конце концов, это не моё дело. Двигайтесь, я сяду за руль.
Он бросил винтовку на заднее сиденье и завёл мотор. Машина тронулась, оставив лежащего на асфальте человека в гордом одиночестве.
Хрюкин всё ещё сидел в подвале, забившись в угол. Он ждал смерти. Но пришёл Дмитрий, блестя в полумраке лысиной.
– А?! – крикнул директор.
– Месье Хрюкин, – насмешливо сказал Дмитрий.
Слепой втянул голову в плащ.
– Не бойтесь, всё кончено.
Хрюкин вздохнул с облегчением. Услышав про Барбаша, он задумался.
– Где он?
– В машине. Я его связал. Стукнуть бы эту мразь чем-нибудь тяжёлым.
– Не стоит. Пойдёмте, дайте руку.
Они вышли на свет. Генеральный директор молча встал рядом с машиной, сверкая очками. Барбаш не выдержал.
– Ну, что вы вперились в меня, как удав?
Хрюкин повернулся к Дмитрию.
– Знаете, у меня мелькнула отличная идея... Да бросьте вы эту винтовку!
– Куда?
– Да хоть вон в те кусты.
– Для слепого вы прекрасно ориентируетесь.
– Благодарю. Здесь недалеко обитает общество «Пяти Кантропов». Отвезём-ка этого болвана к ним на перевоспитание.
– Они заставят его мести мостовые? – спросил Дмитрий.
– Э… кхм… Не совсем так.
Наклонившись к самому уху, Хрюкин прошептал несколько слов. Щёки Дмитрия окрасил румянец. Он с сомнением оглядел фигуру пленника.
– Может, не стоит? Пожилой человек всё-таки, организм может не выдержать.
– Вот и хорошо. Думаете, он на этом остановится? Поехали.
Барбаш беспокойно заёрзал на сидении.
– Что? Где? Куда вы меня повезли, остолопы?
Хрюкин холодно рассмеялся и выставил вперёд ладонь с пятью растопыренными пальцами – знаком общества.
Бумажки наскакивали друг на друга в странном хороводе. Красный седан тронулся, спугнув ленивого голубя. А ветер крепчал, безуспешно пытаясь заглушить мерзкий, скрипучий голос:
– Вы ответите за это, Хрюкин! Изверг! Я… я не хочу! Гады!

Банка сверкала на солнце, переливаясь всеми цветами радуги на сером песке. Мужчина нервно оглянулся, облизнув пересохшие губы. Это была удача. Банка, да ещё и целая. Всю неделю они ходили по заваленным хламом пустырям, старым свалкам и задним дворам осыпавшихся универсамов в тщетной надежде на улов. Увы. Невообразимым, непостижимым образом их преследовали неудачи за неудачами. Банок было множество: из-под дешёвого пива, колы и джин-тоника. Десятки, сотни. От их многообразия рябило в глазах. Но всё было не то, не то. Бесполезный мусор. Их интересовал только один вид – «Yellow bull».  Ярко-жёлтые, со специальными вставками в крышке. Вот ради этих вставок…
Да, были конкуренты. Их было мало, таких же убогих рыцарей плаща и кинжала, голодных и оборванных, без надежды, без веры. Один раз их банда столкнулась с другой. После короткой, но яростной драки они победили. Гнус, сжимая в перебитой руке окровавленный кусок крышки, счастливо улыбался дебильной улыбкой. Враги позорно бежали, а они потом два дня пили у костра дешёвый виски и заедали вялеными финиками, купленными на вырученные деньги. И вот больше недели – ничего. Облетали день за днём листочки календаря, но заветный приз ускользал. Но сегодня его день.
– Гнус, – зашептал он. – Сиди тихо, я пойду посмотрю.
Гнус кивнул.
Мужчина вышел из-за своего укрытия и медленно приблизился к банке. Выждав для верности минуту, он сделал прыжок и схватил её грязной рукой. Ветер сбил с ветки листок, задрожало стекло в полуоткрытом окне. Человек охнул и удивлённо поднял голову. На его плече медленно расползалось кровавое пятно. Банка выпала из ослабевшей руки и с громким звоном покатилась по дороге. Вторая пуля попала мужчине в ногу. Дико заорав от боли, он упал на землю. На его искажённое лицо упала тень. Рядом стоял Александр с длинной винтовкой в руках. Оглядевшись, он сел на перевёрнутое ведро, торчавшее из земли, и не спеша закурил сигарету.
– Узнаёшь? – он выдохнул дым и прищурился.
– Ты…
Человек на асфальте с трудом поднял голову.
– Вижу, узнал, – кивнул Александр.
Человек молчал, зажимая рану.
– Да, время летит. А помнишь Красную горку, где я собирал банки? Ты тогда ещё сказал, что инвалидам здесь не место. А у меня распухли ноги. Да… Одна потом долго болела, та, по которой ты ударил прутом. Помнишь, сволочь?
– Я… я…
– Да, ты. Больно? Когда ты пырнул моего друга ножом, ему тоже было больно. Но не так больно, как мне, когда сгорел мой дом. Ты думал, я сдох. Но я здесь… И теперь мой ход. Я долго тебя выслеживал, думал, ты умнее будешь, а ты купился на банку, как пацан. Пора это остановить: слишком много смертей для одного человека. Хотя, какой ты человек?
Александр встал, не вынимая сигарету из зубов, медленно вскинул винтовку и прицелился. Третья пуля попала в живот. Но раненый умер не сразу, а долго ползал по грязному асфальту, хрипя и пуская кровавые пузыри.
Александр стоял и смотрел. Его сигарета почти догорела.
Человек слабел на глазах. Его веки закрылись, весь асфальт вокруг был в тёмной крови, вытекавшей из раны. Мужчина не спеша докурил сигарету и выбросил окурок.
– Видишь, как вышло. Всё-таки бог есть, – сказал он, часто моргая от выступившей на глазах влаги.
Подойдя к мосту, он небрежно перекинул «Драгунов» через перила в мутную воду.
– Вот так, – сказал он.
Человек на земле ещё шевелился.
Александр подошёл к банке, жахнул по ней подошвой и аккуратно положил блинчик в мешочек, висящий на поясе. Уже уходя, он на мгновение задержался, повернулся и сказал:
– Сдохни, падла.

Через неделю Дмитрия вызвали в офис к Хрюкину.
– Молодой человек, я вас поздравляю. У высшего руководства ваши сценарии произвели фурор. Особенно почему-то им понравился момент, когда Буратино скинул папу Карло с моста.
– Благодарю вас, – смущённо пробормотал Дмитрий.
– Вот ваш гонорар. – Хрюкин пододвинул к нему аккуратную пачку, перевязанную бечёвкой.
Дмитрий ещё больше смутился.
– Это хорошая новость, а теперь плохая. После предательства Барбаша наша компания будет вынуждена прекратить свою деятельность.
– Почему? Есть же Марков, я, в конце концов.
– Марков позавчера умер. Его тело нашли… впрочем, не важно. Сценарии у меня закончились. Вы, безусловно, есть, но этого мало. Вся документация, все наработки, папки, досье, выкладки... Всё, буквально всё самое важное было у них. Мне это было ни к чему, я не могу читать.
– Чёрт возьми, жалко. Может, простить Барбаша?
– Боюсь, мы больше его не увидим. Я не слышал, чтобы «Пяти Кантропы» кого-то так легко отпускали. Кстати, я подумал, вы зря выбросили винтовку, её нужно было уничтожить. Мало ли кретинов ещё бродит по нашему городу.
– Возможно, вы и правы, но тот бедняга даже подняться не смог бы без посторонней помощи, вот я и подумал…
– Плохо подумали. А я вот хорошо подумал, полночи не спал. Ладно. Я…
Здесь, неожиданно для Дмитрия, засмущался уже Хрюкин. Дрожащими пальцами он снял очки и стал протирать стёкла небольшой фетровой тряпочкой, затем надел, снова снял, подышал на них и, наконец, положил в футляр. Дмитрий с удивлением наблюдал за этими манипуляциями.
– Вы ведь учёный, исследователь… не знаю, как вас официально величали.
– Профессор биохимии. Кроме того, я неплохо знаю медицину. Собственно, в этой области я и работал.
– Отлично. Я предлагаю вам сотрудничество. Кинокомпании конец, но у нас остаются помещения и кое-какие средства. Вы чем занимались?
– Разработкой психотропных веществ.
– Ага. Ну, детали меня не интересуют. Вы не против возобновления исследований? Помещения и ресурсы – мои, мозги и результат – ваш. Прибыль пополам. Ну, что?
Дмитрий почесал залысину.
– Предложение заманчивое, но кому они сейчас нужны?
– Психотропные вещества?
– Именно. Нет почвы для их применения.
Хрюкин расхохотался.
– Я помню, вы что-то говорили. Но я предлагаю другое. Разрабатывайте лекарство от дебилизма и прочих идиотизмов.
– От этого нет эффективных лекарств.
– Вот вы ими и займётесь, – возразил Хрюкин.
– Но зачем это нужно? И потом, зачем это вам? Вы вроде не идиот.
– Ха! Сразу видно, у вас нет коммерческой жилки. Ведь сейчас в мире полно кретинов.
– И что?
– Вот они и пойдут покупать ваше лекарство.
Дмитрий подумал.
– Вряд ли. Они же идиоты и не понимают этого. Никто добровольно не признает себя умственно отсталым.
Спина Хрюкина горделиво выпрямилась.
– Вы забываете, молодой человек, кто перед вами. Рекламу я вам обеспечу, повалят, как миленькие.
Дмитрий сел на стул.
– Понимаете, ну… нельзя же так! – возбужденно воскликнул он. – Наука – это же не кино, тут нужен комплексный подход. Тишина, приборы, реактивы, поездки на симпозиумы. Результат можно ждать годами, а вы будете меня подгонять. И потом, в научном мире большую роль играет коллектив, интернационализм, если угодно. А здесь с кем я буду общаться? С директорами кладбищ?
– Простите?
– Ничего, это я так.
Хрюкин помолчал и, немного поколебавшись, признался:
– Кроме того, у меня есть личная причина. У меня амилоидоз  , уже давно.
– Господи, и вы туда же!
– Сами виноваты с вашими психотропами. Я очень мало ем, да и глотать трудно стало. Последний месяц сердце как мячик, скачет туда-сюда, одышка…
Он ощупал стол.
– Думаю, это последствия энцефалита.
– Нет.
– Ладно, оставим это. Вы согласны?
Дмитрий оглянулся на окно и задумался.
– Ну… не знаю, – с сомнением в голосе произнёс он.
– Понимаю. – Губы Хрюкина тронула едва заметная усмешка. – Но подумайте, какой у вас выбор.
Дмитрий ничего не сказал, потому что ему нечего было добавить, и продолжал стоять молча, глядя на Хрюкина. Он вдруг вспомнил вечно пьяного Р. Раскольникова, обшарпанный отель и продавщицу в универмаге.
Они помолчали ещё минуту. А потом Хрюкин, слепо улыбаясь, очень тихо встал и протянул ему свою ладонь.
– Добро пожаловать в храм науки, молодой человек, – торжественно сказал он.

Раскольников стоял на четвереньках, подняв задницу кверху. Его голова была просунута между шкафом и полом.
– Каналья, закатился!
– Кто?
– Маотай. Я его нашёл в китайском ресторане у Джона Бу.
– Может быть, Джона Ву?   Хотя не важно... У вас торжество? 
– Наоборот, всё очень плохо. Ещё двое съехали. Нет, я точно выброшусь из окна.
– Подождите, сначала выпейте.
– И то правда, надо запить ивовые прутья. Ведь хотел сначала берёзовые попробовать… Кстати, вам снова звонил ваш приятель. Сказал, завтра, как договаривались, – пробормотал он, дыхнув жутким перегаром.
– Отлично. Я, пожалуй, пойду. Вот вам плата за неделю.
Поморщившись, Дмитрий положил несколько бумажек на стол и вышел.
Раскольников снял огромные мотоциклетные очки, зябко передёрнул плечами и, просунув голову в розовый пончо, достал внушительных размеров плакат. Что-то в нём было не так. Вытащив фломастер, он аккуратно подправил пару букв и отошёл в сторону.
– Вуаля, – громко произнёс он.
Надпись на плакате гласила:
«Почасовая оплата номеров. Похоронным процессиям – скидка тридцать процентов. Не проезжайте мимо, до поминок далеко».

Они пожали друг другу руки.
– Хотите сигаретку? – спросил Дмитрий.
– Хочу.
Александр сел, спрятав ноги под стул. Стоял поздний вечер. Город громыхал вдалеке, освобождаясь от призраков прошлого. Было душно. Дмитрий подошёл к двери и распахнул её настежь. В помещение немедленно ворвался ветер, словно только этого и ждал. Старые бумаги на столе грозно зашелестели, поднимая клубы старой пыли. Дмитрий чихнул и поспешно захлопнул дверь.
– Как вы думаете, будет дождь? – спросил он.
– Не знаю, я прогнозы не читаю – негде, – сумрачно ответил Александр.
– Я и забыл.
– Как ваши делишки, коллега? Вы по-прежнему препарируете кроликов?
Дмитрий почесал щёку.
– Обычно это делают с лягушками. Но… я был сценаристом, теперь опять учёный.
– Не может быть!
– Говорю вам.
– Расскажите.
Он рассказал.
– Чёрт возьми! – воскликнул Александр. – Смотрите-ка, вы закончили тем, с чего начали.
– Да, и это меня тревожит, – откликнулся с другого конца комнаты Дмитрий.
– Почему?
– Зоны-17 больше нет, реактивов нет, литература превратилась в прах.
– А может, не превратилась.
– Всё равно. Вы не учёный, вам не понять.
Они молча покурили.
– Коллега, и вы можете меня поздравить с новой работой, – прервал затянувшуюся паузу Александр.
– Поздравляю. А старая? Неужели вы защекотали насмерть всех коров? Или быка. Там был бык?
– Там было три быка, и все чёрные, как смола. Я ценю ваше участие, но вы меня недооцениваете.
– Вы стали вице-канцлером?
– Пока нет, но коровы в прошлом. Я, как и вы, занимаюсь любимым делом: добываю баночки из-под напитков и отвожу их в одну контору.
– Да, это прогресс.
– А главное, дельце приносит кое-какой доход.
Александр жадно затянулся. Дмитрий оценивающе посмотрел на него. Он улыбнулся, а потом рассмеялся таким задорным смехом, что его приятель вздрогнул от неожиданности.
– Вы что?
– Ничего. Смотрите, нам казалось – вот он, конец света. Жуткая вакцина, к которой, признаться, и я приложил руку, унесла лучших сынов человечества.
– А вы поэт.
– Почти. Посмотрите, остались одни отбросы общества, тупые, больные, убогие, дегенеративные личности.
Александр недоуменно пожал плечами.
– Возможно. И что?
– В том-то и дело, дружище, – сказал Дмитрий. – А мы занимаемся всё тем же. И что в мире изменилось?
Александр хмыкнул.

Течение было быстрое. Ну и хорошо, по крайней мере, вода здесь не такая грязная, как у старого завода резинотехнических изделий. Рабочий день подходит к концу. Можно искупаться, он весь перемазался, копаясь в двигателе.
Мужчина сунул руку в бардачок и вытащил дворники. С сомнением поглядел на лобовое стекло. Но вода манила своей тихой прохладой. Ноги сами вынесли его из машины, торопливые пальцы расстегнули рубашку и брюки, и он побежал. Ввалившись с разбега в воду, он шумно вдохнул побольше воздуха и нырнул. Через несколько секунд его голова появилась над водой, тень от моста упала на его лицо. Мужчина что-то держал в правой руке, судорожно подгребая левой к берегу. Выскочив на сушу, он долго прыгал на одной ноге, фыркая и вытряхивая из ушей воду. Покончив с этим важным делом, водитель присел на влажную траву и, подслеповато щурясь, осмотрел находку. Длинный ствол, короткий приклад, оптика, слегка грязноватая. Он стряхнул с винтовки тину.
– Чёрт знает, что такое. И что теперь с этим дерьмом делать? Хотя… – пробормотал мужчина.
Он оделся и подошёл к машине, сел, нервно повернул ключ зажигания и прислушался. Движок надсадно взревел, снизу что-то затрещало, гремя по кузову. Рыдван, судорожно взвизгнув, тронулся. Улица черепахой переползала в улицу. Наконец, жертва автопрома остановилась. Мужчина, осторожно оглядываясь, подошёл к стеклянному универмагу. Протиснувшись внутрь через разбитую витрину, он приблизился к стоящему возле кассы телефону и набрал номер.
Прошла минута.
– Я слушаю, – наконец, сказали в трубке.
– Раскольников?
– Слушаю, слушаю.
– Это я. Помнится, вы хотели выброситься из окна?
– Я и сейчас хочу, – ответила трубка.
– Ага. Вы как-то говорили, что нашли в морге почти целые очки, которые мне подходят.
– Дудки, просто так я с ними не расстанусь. И деньги меня не интересуют. У вас есть подошвы из натурального каучука?
– Нет, а вам зачем?
– Я готовлю суп к всемирному дню продовольствия, а искусственный каучук не подходит. Горчит. У вас совсем нет?
– Совсем.
Раскольников тяжело вздохнул.
– Завтра я выброшусь в окно.
– Подождите со своим окном, – сказал мужчина прокуренным голосом. – У меня есть для вас кое-что интересное.




 

Михаил Бакланов