Получать новости по email

Творческая лаборатория

Февраль

Эпиграф:

«Знаешь, наверно, это неверно, Что мы с тобой, а жаль.
Но не прощает, не отпускает ветренная печаль.
В солнечный день не растает белой реки лед.
Это не с нами не произойдет».

Л. Агутин («Февраль»)

Какая красивая фраза: «Это не с нами не произойдет». Безумно красиво и так безысходно…

Предисловие

Я, Маруся Сметанина, в простонародье Mary Cream, будучи блондинкой в не очень выраженном уме, и не слишком твердой памяти (по причине буйного воображения и склонности преувеличивать и приукрашивать), начинаю сей титанический (для меня) труд.

Писать рукой, да еще шариковой ручкой для меня крайне непривычно, ибо, будучи любителем набора текста на компьютере, я совершенно забыла, как писать в ручную!

И больше чем «Подпись родителя» в дневнике дочери, я выдать не могу.

Но может быть, я восстановлю утраченную с годами каллиграфичность почерка, а так же освежу свою память…

Писать этот «труд» я начинаю по совету моего друга-учителя и психолога. Может хоть это поможет мне расставить все по местам и жить настоящим, а не пропадать в моем уже далеком прошлом.

В моем самом ярком и больном эпизоде.

Пора отпускать прошлое (сказала она 12 лет спустя, не прошло и пол жизни). Вот такой вот я жирафчик, слишком долго доходит.

Конечно, для меня эта история яркая и интересная, но я все же понимаю, что для всех остальных это не более чем:

История одной любви

Мне было где-то 22 года, когда я увидела Его. Я шла с подругой (в молодости их так много, и всех считаешь близкими подругами). Кто же это был? Наська? Может, Лера? Или нет… это была Юля (хотя иногда мне кажется, что ее звали Анна). Я совершенно не помню, как я с ней познакомилась и куда она потом делась. Может, она вообще была ангелом, прикинувшимся на часок девочкой, и в ее функцию входило лишь познакомить меня с Ним. Ни до, ни после я ведь ее уже не встречала. Она куда-то уехала, словно испарилась. Но я четко помню образ этой странной девочки, какой-то слегка мужеподобной, в очках с мужской, на мой взгляд, оправой и с накачанными, как у футболиста икрами. Может, она занималась танцами?

Итак, Он шел нам на встречу со своим другом Рафой (они были неразлучные дружбаны, везде вместе). Тогда еще не было шуток на педерастические темы, и дружба мужчин являлась тем, чем и была – крепкой мужской дружбой, не более.

Он был небрежно-джинсовый, с шевелюрой, как у Элвиса Пресли. Я была сражена на месте. Глубоко посаженные красивые глаза, некоторая смазливость в чертах (этакий Ален Делон в юности) - мне никогда не нравился Делон, но тут я запала…

Тонкокостный, высокий, с обаятельнейшей улыбкой. Блиииииин!!! Как же он мне понравился!

Я была свободна, и сразу же начала его охмурять: делать вид, что он меня совершенно не интересует. В-то время я именно так и поступала, считая, что на моем лице все видно, и что это надо срочно скрывать.

Нас представили и мы пошли к Ане (или все таки ее звали Юля?) послушать музыку. В те годы «послушать музыку» было отдельным занятием, видом развлечения. Мы слушали «Металлику» и «Нирвану». До того момента я даже не знала об их существовании. Но они нравились Ему, и я на долгие годы полюбила рок-музыку («Нирвану» даже совершенно искренне).

Девочки сидели на диване, а мальчики на полу. Мне безумно хотелось запустить пальцы ему в шевелюру, в его буйные кудри. Каааак они мне нравились!!! Но… он не проявлял ко мне какого-либо интереса… и я ушла ни с чем. Облом-с…

Потом я встретила другого мальчика, у нас завязался роман. Мы даже стали жить вместе.

А где-то через полгода меня пригласили в одну компашку отмечать Новый Год. Потом надолго эта компашка станет мне родной и дорогой, и я полюблю их всех, как может полюбить только молодой и счастливый человек…


На той Новогодней вечеринке был и он. Я весь вечер пыталась ему понравиться, и он даже проявлял иногда ко мне интерес. Но как-то не явно, неуверенно и снисходительно. Вроде как я ему не нравлюсь, но он не хочет меня обижать и пытается быть вежливым и внимательным. Я это так поняла. С горя я напилась (пила я тогда уверенно и рьяно, благо молодой организм позволял).

В общем, я напилась и уснула одетая (собственно, никто и не собирался раздеваться, чай не дома) в спальне на кроватке в гордом одиночестве. А утром оказалось, что он дрых рядом со мной. Правда, очень сомневаюсь, чтобы он хотя бы чмокнул меня в щечку. Мы были слишком пьяны. А встал он утром раньше меня и ушел. Так что узнала я о нашем совместном пребывании в объятиях Морфея только по фотографии (кто-то спозаранку провел фотосессию нашей спящей толпушки). Фотографировали нас тогда много.


Потом умерла моя бабушка. И Он был на похоронах и даже, кажется, помогал. Но потом ушел. И я долго его не видела и ничего о нем не знала, и не слышала.

Много лет спустя, я узнала, что очень ему понравилась, но он банально робел, боялся проявить свои чувства - видимо, боялся отказа. А потом он узнал о моем романе и решил не мешать.

Так наши страхи и недосказанности тратят наше время и нашу жизнь.

Так прошел еще год. Пару раз он приходил со своим другом Рафой в гости к моему бойфренду, они что-то обсуждали. Иногда брынчали на гитаре, но каких-то проявлений нежных чувств с его стороны не было, и я решила, что просто не в его вкусе.


С бойфрендом у меня не очень-то складывалось, я даже умудрилась повстречаться с одним мальчиком из нашей компашки (тихо и тайно, нас обоих это устраивало). И вдруг случилось совершенно странное событие.

Но начнем чуть раньше! В нашей компании была Ленка, ярко выраженная хорошенькая стервочка с отличным вкусом и замашками королевы. Все терпеть не могли ее стервозный характер, и все до единого ее обожали (очевидно, опять же за стервозный характер, за то, что она позволяла себе творить то, что мы стеснялись делать, прикрываясь хорошим воспитанием и манерами). Я ненавидела и любила ее одновременно.

У Ленки был День Варенья, праздновался он широко и шумно. Вся наша толпа (а нас было человек 20-25) была приглашена в ее дом, где и произошло это неожиданное и счастливое для меня событие.

Я ничего не загадывала, ни на кого не имела виды, все знали, что у меня есть бойфренд (а некоторые знали и про неофициального «тайного друга»). Я пришла просто потусить. Покушать вкусного тортика, пообщаться с милыми моему сердцу людьми, потанцевать (что я очень любила в те времена), всех повидать и себя показать (кстати, именно в таком состоянии «без ожиданий» и случается все самое интересное).

Когда я поглощала очередную порцию салата (где-то уже в середине вечера), Он неожиданно взял меня за руку и вытащил из-за стола. И повел танцевать.

Сказать, что я была удивлена – это ничего не сказать. Я просто обалдела. Видимо, принятый на празднике алкоголь снял на время его жесткие рамки поведения и самоконтроля (только алкоголь и мог раскрутить его на истинное проявление себя, к сожалению).

Сначала мы скакали под что-то быстрое, потом был замечательный медляк, а потом наш друг Андрюха взял свою девушку Наську на руки (Наська была легка, как перышко) и закружил. Я вдруг почувствовала, что меня тоже оторвали от пола (а тростинкой я никогда не была), и вдруг месторасположение в пространстве совсем потерялось - меня закружили (надо признаться, в этой жизни меня больше никто не рискнул взять на руки. С моим весом – видно не судьба). Так вот, пространство вокруг меня стремительно поменяло свои координаты. Я вдруг переместилась в другой мир, где не работали законы тяготения. Где были совсем другие законы. И по этим законам там были в правилах элементы счастья.

Я даже не поняла, что это произошло, но я почувствовала его губы. Я не заметила его приближения - очевидно от восторга, когда меня закружили, я зажмурилась, и прошляпила момент сближения. Сухие, теплые, тонкие, слегка потрескавшаяся нижняя. Это было совершенно неожиданно, совершенно странно, совершенно нежно и просто совершенно.

Меня целовал молодой человек, который мне ужасно нравился, душа компании, безумно красивый, бесконечно обаятельный, с глазами, лучившимися, как звезды. Это было… ну просто ах! Я просто не смогла не ответить на этот поцелуй. Прошло более двенадцати лет с тех пор. Но я помню этот сухой поцелуй, эти теплые губы. Я помню, как мой язык полез вперед, опередив мои мозги (а мои мозги – те еще знатные контролеры: все пытаются проанализировать и просчитать).

В общем, мое тело откликнулось вперед меня (и я ни секунды не жалею об этом). Это было самое правильное в моей жизни решение. Я тут же поняла, что хочу быть с ним, пусть будет, как будет, долго или коротко – все равно. Я хочу быть с ним. Словно включили какой-то рубильник, и свет загорелся и осветил все вокруг. Словно я спала и вдруг проснулась. Я вдруг сразу и навсегда поняла, что хочу этих отношений.


К тому времени я знала историю его грустной любви к девочке, которая уехала в другую страну, он долго ее ждал и даже хотел уехать к ней. Увы, его карма была иной. Ему предстояло стать любовью моей жизни, и моей самой большой болью на много лет, моим бредом, который приведет меня за помощью к психологу, чтобы попытаться его забыть и отпустить из моего мозга, который по-прежнему пытается все контролировать. Это уже, видимо, моя карма.


В тот вечер мы целовались до одури, словно с цепи сорвались. Его предыдущая пассия уже давно была в отъезде и он (как оказалось, совершенно ласковый и настолько же недоласканный) целовался просто взахлеб. И все время норовил облапать мой зад). Но в том возрасте у меня было слишком много правил и иллюзий, и я считала, что для первого вечера это перебор (дура редкостная) и всячески пресекала его попытки. Хотя мне нравился его подход к отношениям. Ибо для меня игры в постели, особенно их вступительная часть, всегда были первостепенны.

Я всегда быстро принимала решения (исключая только один случай, но об этом я упомяну позже). Я тут же пустила слух меж девицами, что мы с моим бойфрендом расстаемся (что было не слишком далеко от истины). Но если бы не его поцелуй, я бы еще годик, как минимум, протянула и с прежней пассией, так как больше всего в то время я не любила быть одна, без мужчины. Боялась не в финансовом или каком-то меркантильном отношении, просто так уж я устроена, что без мужчины я начинаю чахнуть, хиреть, плохо выглядеть. Тоскую-страдаю, и как следствие, у меня начинаются проблемы с придатками или ячниками. Метафизика, блин. Проблемы личного характера отражаются на здоровье женщины, как особи женского пола.

Это сейчас мне уже проще и понятнее это явление, эта особенность моей афродитской психики, а тогда я даже не задумывалась об этом, втайне страдая и считая свой характер с легким налетом гулены, мягко выражаясь. Я жутко стеснялась своего характера и своей любви к мужскому полу и сексу. Моя анима, моя Афродита проснулась именно с тем поцелуем. Все стало для меня словно в золотой дымке. Я влюбилась так сильно, как больше в жизни не посмела…


Ленкин папа отвез меня домой (официальная версия была, что мне должна звонить мама, междугородний звонок и все такое), а на самом деле у меня просто было назначено свидание. Но в тот вечер оно не состоялось: встретившись в столь поздний час со своим визави, я решительно с ним порвала. У меня уже был ОН. Мужчина моей мечты. С зелеными глазами, теплыми и нежными. Высокий и стройный, с широкими плечами (что приводило меня просто в трепет), с курносым, обалденной формы носом. С сухими потрескавшимися губами. Веселый, oбщительный. Бесконечно милый. Бесконечно нежный. Смешной и меня смешащий. Упертый и серьезный. Настойчивый и целеустремленный. Хитрый как лис, уходящий, от неприятных ему тем, как вода сквозь пальцы. Такой любимый и такой желанный. Как хорошо, что это все-таки было в моей жизни! Хорошо, что был человек, так задевший меня за душу. Может быть, за такое сильное чувство надо платить? Может, маятник так сильно оттянулся в полосу «счастье» и переход в полосу «боль» был неминуемым переходом? Или запланированные уроки мы не имеем права отменить? Бог его знает…

Два года счастья! Я не зря живу эту жизнь, я уже (авансом) получила эти два года. Это было как в моих девичьих грезах, как в моих буйных мечтах, все было так, как я хотела. Всем спасибо! Занавес!

Так начался совершенно отдельный этап в моей, обычной в сущности, биографии, этап под его флагом, под его эгидой. Короткий период, который я не смогла больше повторить. Увы, увы, мне!


Однажды ко мне пришла Наська и рассказала, что вечером ко мне в гости заглянет ОН. Рассказала смешную историю, как он писал мне записку и рвал-мял ее несколько раз подряд, но так ничего и не написал. Меня так поразил ее рассказ, я заметалась по квартире с извечным дамским вопросом «что мне надеть?». Этот вопрос довольно долго был в моей жизни в первых рядах (легкий клин на внешний вид у меня присутствовал всегда). Измучившись в сомнениях, я решила не мудрствовать - одела джинсы и водолазку в обтяжку, осознанно позабыв одеть бюстгальтер. Дабы было легче соблазнять Мою Мечту.

Но он пришел как-то поздно и мне уже через часок-другой надо было идти на «дрессировку» (я ходила на курсы кройки и шитья с легким отклонением в дефиле --то есть, свою любовь к выпендрежу девочки реализовывали, дефилируя по сцене и показывая собственноручно сшитые тряпочки).

Тряпочки были менее важны, чем игра в манекенщиц. Такую возможность показать себя во всей красе девицы моего возраста просто не могли упустить (и мы ее не упускали). В общем, на тренировку-дрессировку идти было надо.

Но тут пришел ОН. Я усадила его на диванчик и довольно долго, АЖ целых 10 минут, ждала, когда ж он меня поцелует. А хотелось мне этого безумно! Что за ступор на него напал я не знаю, но он упорно ко мне не приставал, а время шло, и пора было уже собираться на занятия… Возможно, он снова (без раскрепощающего алкоголя) испугался, но я-то решила, что это железная выдержка характера. Мысленно поставила ему «зачет» за выдержку и волю, и, плюнув на все, пошла в атаку. В общем, мне уже было глубоко пофиг, меня несло, моя Афродита летела на волне, снося все препоны, условности, дома и замки а заодно и мою и без того слабую крышу. Крыша слабо пискнула в последний раз и съехала окончательно. А я, пробурчав, что-то про «не дождешься вас тут до второго пришествия», залезла к нему на колени и поцеловала. На мое счастье он меня поддержал. И мы валялись на диване и целовались, болтали о какой-то ерундистике, он кормил меня арахисом (его карманы были им набиты). Причем это была замечательная игра под названием: «Отними орешек, за это я тебя поцелую», а если орешек не удавалось отнять, то целовать должна была я. Совершенно беспроигрышная лотерея. Обе стороны были жутко довольны друг другом. С тех пор у меня очень особенные отношения с арахисом. И больше всего на свете я по-прежнему люблю целоваться, валяясь на диване и болтать. Даже сейчас, записывая эти воспоминания, спустя десяток лет, я ощущаю-то счастье, которое окутало меня тогда. Я была (уж простите за пафос и банальщину) молодой Богиней, валяющейся на диванчике, а молодой Бог дразнил меня арахисовым орешком, и мы смеялись. Смех и любовь как колокольчики звенели вокруг, внутри, снаружи, всюду. И счастье теплой мягкой лапой обняло нас, говоря: «Запомните меня таким».


Так потекли мои счастливые два года. Наша первая близость была суетливой и несколько глупой: мы перепробовали все позы, какие знали, на всех видах плоскостей какие только нашли в маминой квартире. По-моему, с перепугу и перевозбуждения мы так и не получили удовлетворения (может, память уже подводит меня, как знать?). Но мы были так счастливы, что «это» между нами произошло, что близкие отношения стали ближе настолько, насколько возможно. Я помню, мы шли, собою жутко довольные, держась за руки (так как не прикасаться друг к другу в тот момент мы просто не могли, мы должны были ежесекундно подтверждать только что случившееся между нами счастье). Навстречу нам попалась такая же одуревшая друг от друга парочка, наши друзья Наська с Андрюхой, и мы, как школьники, понеслись делиться сокровенной радостью с теми, кто мог это оценить. Я тихонько на ушко по-девичьи Наське, а мальчики чуть поодаль важно курили, общались «по-мужски». Наська потом еще долго смеялась над нашими счастливыми мордахами и напоминала мне об этом случае.


Быт наш в-то время представлял смешную и странную картинку. Девчонки Наська с Лерой окрестили это так: «хиппи-общинка - «Мы и Маринка».

В моем распоряжении в-то время было две квартиры (странная у меня была молодость). Я не относилась к детям-«мажорам», но умудрилась быть владелицей двух «хат»: своей, оставшейся мне от бабушки однокомнатной, и маминой «двушки». Мама с отчимом в-то время жили на Иссык-Куле, где отчим летом работал, а мама была группой поддержки и фанатом озера Иссык-Куль в одном лице.

Так вот, наша компания все лето так и мигрировала между двумя этими жилплощадями. Кочевала, как небольшой цыганский табор с переменным количеством вольных слушателей, примерно от 8 до 20 человек.

Однажды мы с девчонками стояли табором в маминой квартире, а мальчишкам срочно потребовалось вернуться в квартиру моей бабушки - то ли они что-то там забыли, то ли туда надо было что-то отнести… В общем, Мужчина Моей Mечты (может, имеет смысл так его и называть - «МММ»?). МММ и друг наш Игорек, через какое-то время вернулись, и веселье продолжилось. Но каково же было наше удивление, смех и конфуз, когда на другой день мы вернулись в мою однокомнатную обитель и узрели там некоторый интерьерный дизайн: на люстре, рогатой, как шестирогий олень, были живописно развешаны дамские трусики, а на столе величественно водружался большой карточный дворец (колоды две, не меньше - по молодости я любила гадать на картишках, и у меня была не одна колода для этих дамских ритуалов). Назвать это строение карточным «домиком», не то что язык… ну, в общем, было совершенно невозможно! И стоило нам только хлопнуть дверью, войдя в дом и увидев все это великолепие, как сквозняк ворвался и уничтожил этот сказочный дворец из пик червей и крестей, символизируя собой бренность бытия. Но кто ж думает о бренности бытия в 22 года?! Девочки орали на мальчиков за художественное развешивание трусиков, мальчики довольно хмыкали и перемигивались. И все были крайне довольны происходящим.

Мужчина Моей Мечты (нет, звучит совершенно по-дурацки, как в дамском сериале «Sex & City»; надо назвать его по-другому… ладно, потом придумаю!). Так вот, Он действительно был одарен отменным чувством юмора: фиглярство, клоунничество, актерство были у него в крови. Он был душой компании (на мой субъективный влюбленный взгляд), он мог рассмешить, поддержать разговор, заполнить паузу или ловко ее сгладить какой-нибудь смешной репликой. Его архетип был Меркурий, Он был весел, говорлив, динамичен, хитер, смешил и дурачил всю компанию и, похоже, делал это не специально, а просто «по ходу жизни», просто потому, что был таков.

Помню, нас занесло на какую-то не то кришнаитскую, не то буддистскую лекцию в один старый ДК, где было много народу в оранжевых и вишневых монашеских одеяниях. Приезжал какой-то учитель, читал лекции. То ли у кришнаитов была мода такая - ходить в шапочках, то ли они носили их по причине жаркой погоды (а лето было, как всегда, жарким). Как бы то ни было, почти все были в шапочках (нечто среднее между панамкой и тюбетейкой). И мой хитрый и веселый друг тут же на ходу состряпал для меня байку, что все эти монахи ходят в таких шапочках, чтоб скрыть от посторонних глаз выбритый кружок на макушке, небольшой такой, сантиметров 5 в диаметре. А нужен он им якобы для лучшей связи с Богом, ведь, как известно, вся информация и энергия поступают через макушку, а волосы несколько затрудняют прием. Он так ловко придумал на ходу и теорию, и ее применение, и аргументацию, и рассказал мне кучу баек, с этим связанных, что я поверила в этот милый бред, и не выдержав, побежала к ближайшей даме-монашке, чтоб спросить ее поподробнее об этом, и, если повезет, попросить снять шапочку, посмотреть. Но ОН поймал меня и, смеясь, сказал, что пошутил, С ним не было скучно. Он всегда разрисовывал мир самыми яркими красками и оттенками. Всегда слегка привирал и приукрашивал, не корысти ради, а просто из желания сделать все интереснее.

Мир крайне интересен, и он ощущал это. Он научил меня радоваться моменту. Он научил меня ценить юмор всех мастей, отличать его плоские и размытые оттенки, и яркие каламбуры, и экспромты.

Я помню, как я гордилась им. Как мне казалось, что все девушки смотрят на нас и завидуют мне. Я была вполне симпатичной девушкой, но мне казалось, что я недостаточно хороша для него, мне всегда хотелось быть лучше, чтобы нравиться ему. Он был огромным стимулом для меня, чтобы я следила за собой, своей внешностью и манерами. И именно с ним я стала раскрепощеннее, словно какой-то бесенок-хулиган проснулся во мне. Мне хотелось шалить, баловаться, беситься, поддразнивать его и всех окружающих, но это были легкие, добрые «бесячки», без агрессии. В том состоянии влюбленности я была не склонна обижать мир. Он говорил, что у меня в глазах чертенята. Очевидно, они действительно были.

Помню жаркое летнее утро, мы идем мимо маленького базарчика возле автобусной остановки, я в летнем сарафанчике (достаточно откровенном, с открытой спиной (мне всегда хотелось с ним оголяться и провоцировать его). Он приобнимает меня за открытую спину, норовя пальцами залезть еще за сарафан, слегка, на грани допустимого, такая маленькая интервенция. Но меня приводит это в жуткий восторг. И мы идем и тихонько поем на два голоса, жутко фальшивя и пуская петухов, смешную песенку «Принцесса и Ботаник»:
«Утро. Ты проснулась. А я уже принес тебе голубя.
Белого голубя с красными глазами. Толстую пернатую птицу.
Завтра не забудь насыпь зерна. Будет радоваться маленький животик.
Ночь. Дождь. Ты молча встала у окна.
Вспоминай меня.
Вспоминай меня.
Вспоминай меня...»
Я не была принцессой. Он никогда не был ботаником, скорее шалопаем-забиякой.
Но я перебралась в края, где дождь – очень частое явление. И более десяти лет вспоминаю его. «…Вспоминай меня…».


Он очень серьезно и ответственно относился к своей работе. Он всегда серьезно относился к работе и своим родителям, такой, знаете ли, мужской подход к важным для него вещам. В таких вопросах он всегда был серьезен.

Я очень любила приезжать к нему на работу. И очень любила приставать к нему там. В его каморке никого не было, но всегда мог кто-то придти и вызвать его чинить технику (я уже не помню, что он починял, какую-то аппаратуру). Но всегда была опасность, что кто-то нас застанет врасплох, и поэтому заниматься там любовью было невозможно. Опять же, напомню, что он очень серьезно относился к работе и пресекал мои порывы. Но как же мне нравилось его там дразнить, именно потому, что там «нельзя»! Однажды я переборщила и нарвалась, видимо он не выдержал, и быстро усадив меня на стол, резко вошел в меня и так же резко кончил. Меня, помнится, это сильно раззадорило. Вообще, если я и пускалась на какие-то сексуальные эксперименты в жизни, то только с ним. С ним я была как-то по-особенному раскрепощена и свободна. Я не стеснялась ни себя, ни его, и легко пускалась на всяческие авантюры. Хотя, мне кажется, что он считал меня зажатой и замороченной. И все время стремился разбить мои очередные иллюзии и убрать очередные стопоры и запреты.

На нашем первом (арахисовом) свидании он под финал отколол номер: сказал, что никуда не уйдет, пока не увидит мою грудку. Вообще, он умел очень ласково и нежно называть части женского организма, так, что это не было пошлым, и не было сюсюканьем. Как-то вот у него это получалось и ласково, и без соплей с сахаром. В общем, я сдалась и на миг подняла свою водолазку. Чтоб я пошла на такой глупый (на мой взгляд) шаг?! На первом-то свидании?! Да никогда!!!

Но он ломал все мои правила, установки и иллюзии, как тот самый сквозняк тот самый карточный домик. В награду за смелость я получила такой его стон и рывок в мою сторону. Мне было таааак приятно! Его реакция на меня всегда ласкала мое самолюбие. Сколько себя помню, я всегда комплексовала и считала себя далекой от совершенства. ОН глушил мой перфекционизм одним таким стоном, одним прикосновением. Он глушил все мои сомнения и страхи просто улыбкой, и рассеивал мои обиды одним поцелуем и веселил меня одним только прищуром своих зеленых глаз.

У нас были смешные и странные ночевки. Наш друг Игорек подрабатывал (как многие наши друзья студенты), и не кем-нибудь, а сторожем в детском садике (очень выгодная подработка, во всех отношениях). Так что по выходным мы загорали всей компашкой на крыше детского сада, а ночевали в спортивном зале на мягких поролоновых матах, вместо подушек используя плюшевые игрушки. Я помню это ощущение: проснуться прохладным утром рано-рано, в куче плюшевых мишек, рядом с любимым человеком, а по соседству сопят друзья. В нашей компании все были разбиты на пары, и не было смешения интересов, интриг и размолвок. Мы умудрялись дружить с открытым сердцем и любить друг друга безвозмездно, открыто. Не знаю, скорее всего, с возрастом мы бы утратили эту дружбу. Но мы почти все разъехались, и это дало нам возможность сохранить в памяти воспоминания о чистой дружбе и светлой любви. В этом нам повезло. Воспоминания о юности не были омрачены дальнейшими размолвками и разобщенностью.


Как-то вечером наш маленький табор передвигался по теплой аллее в сторону ночевки на квартиру к моей маме. Представьте себе веселую толпу, пьяную без вина и прочих прелестей, пьяную просто собственной дурью (той, что в голове - никаких наркотиков, ну что вы, зачем же так!) И эта толпушка пытается на ходу танцевать и петь:


«В ночь выходит на охоту черная лисица!
Заглядывая в окна жадными глазами!
Спи моя радость,
Ну что тебе не спится?».
Мы изображали и черную лисицу, и черную пантеру и не спящую радость, и всех сразу. Нам было весело!


Кстати, именно с ним я научилась спокойно относиться к русскому мату. Девочка из хорошей семьи умудрилась до 22 лет не употреблять сей продукт Великого и Могучего Русского. Слушая жутко смешную сказку про Ивана дурака и Кощея, я сначала стеснялась, потом начала хихикать, потом в голос ржать, потом произносить русский мат чаще, чем нужно и наконец, набаловавшись, научилась его контролировать, и не стесняться, и не бояться. Для меня это была маленькая победа.

Как-то раз наша маленькая и шумная толпа выбралась в горы: с палатками, с кострами с купаньем в маленьком водопадике - все по-настоящему. Маленький марш-бросок на природу с людьми, которые тебе близки и интересны. Сколько смешного было в том походе, сколько милых глупостей там произошло! Разговоров и воспоминаний потом хватило на полгода. Мы драли глотку под гитару (мальчик Рина, что играл на гитаре, знал, по-моему, всего две песни: «Замыкая круг» и «Вальс бостон» Розенбаума, и мы могли по много раз орать эти песни). Я до сих пор искренне считаю, что песня – прекрасный вид медитации. А коллективное пение - тем более.

Как я старалась, как горланила, мне так хотелось нравиться своему молодому человеку, мне хотелось, чтоб он гордился мной, хотя бы чуть-чуть.. Не знаю, удалось ли мне это, но на Рину я, похоже, своим пением впечатление произвела. Ибо мы повторяли его незатейливый репертуар снова и снова.

Я помню, как мы разбрелись парочками по горам. Горы были пологие, старые, поросшие травой и можжевельником. В том возрасте каждая пара мечтает лишь об уединении. Но как мы ни разбредались, мы неизменно натыкались на своих друзей. Нас было много. А гор для нас маловато. Даже когда мы отходили подальше, мы все время видели, как на соседнем пригорке кто-то пытается целоваться.

Выдержка у моего любимого была железная. Меня всегда поражали его упертость и умение сдерживать даже самые сильные свои эмоции (не зря же я пару лет совсем не догадывалась, что симпатична ему; есть еще в наших рядах партизаны!). Он мог держать себя в руках, когда другие, наверное, уже взорвались бы и разлетелись в клочья!

Я же, к стыду своему, никогда не умела скрывать свои эмоции. Разве что сейчас, да и то особо не удосуживаюсь, позволяя себе многое из своего эмоционального самовыражения.

Как ни дразнила я его в том походе, как ни старалась, но (благодаря его характеру нордическому стойкому) все было благопристойно и благочестиво. О чем я сильно сожалела.


Мы как-то очень быстро сблизились и срослись. Притерлись, словно жили много лет вместе. Уже через полгода мы чувствовали себя супругами с огромным совместным семейным опытом.

Мне нравилось делать ему маленькие подаруньки личного характера. Я радовалась, как ребенок, когда он приходил с работы. Мне нравилось играть в хозяйку и готовить ему. Таких экспериментов в кулинарии я больше не устраивала никогда в жизни (ну, разве что когда сидела в декрете). В принципе, готовка – не мой конек, но тут меня несло и пёрло. Я все эти домашние мелочи делала легко и вдохновенно. Он вдохновлял меня.

Мы спали в одной позе: оба любили спать на правом боку, левое колено согнуть и подтянуть на уровень живота, правая рука под подушкой и вытянута вверх. Вот так мы обычно и засыпали, повторяя этой позой контуры друг друга. Мы во многом перекликались. Ну, во всяком случае, мне так казалось.

А на ночь он рассказывал мне сказки, которые тут же выдумывал на ходу:

«На лесной полянке жили-были фиолетовые зайцы. И среди них была зайчиха в клетчатом передничке…».

Я потом даже сшила себе такой клетчатый. Мне удивительно нравилось быть с ним.


Мы были очень спонтанны. Оба. И открыты. Ну, я-то точно. Все рождалось как-то само собой.

Мы завели рыжего котенка и стали с удовольствием его воспитывать. Он вырос самоуверенным и жутко важным типом: ну, как его назвали - то и получили: «Пан Чунский», в простонародье Чуня.

Чуня обожал ванную комнату, там он и писал, и пил из крана водичку. Периодически приходилось его выставлять, так как мы тоже очень любили ванную. Она вдохновляла нас на эксперименты. Один только ее окрас повергает меня сейчас в ужас (моя попытка раскрасить ее с изюминкой явно провалилась). Но все равно она нам нравилась.

Там мой любимый воплотил свою школьную мальчишескую фантазию: поливать даму сердца шампанским и пить его с нее. Шампанское было, как и положено, охлажденное, и я визжала и пищала. Оно было не просто холодным, оно щипалось, и пузырьки щекотали меня. Примирил меня с этим экспериментом только бокал, наполненный этим же напитком, предварительно мне выданный. Холодное и шипучее шампанское во рту меня вполне устраивало.

Сколько спонтанного было в этой квартире…

Однажды у меня был день Варенья, было приглашено не так много народа из нашей компании, по разным причинам: часть наших друзей уже разъехалась, часть работала, часть вступала в семейную жизнь с кем-то вне компании и потихоньку выпадала из обоймы. В общем, взрослая жизнь вступала в свои права.

Когда наши гости пошли покурить на кухню, Он прижал меня в уголок между стеной и шкафом и начал целовать. Я всегда любила его манеру целоваться: сначала сухие, короткие, отрывистые поцелуи, постепенно становящиеся все более длительными, более влажными. Закончилось все несколько для меня неожиданно (если учесть, что за стеной шумели наши гости): он заслонил меня собой, расстегнул джинсы и вошел в меня. На кухне шумели голоса, а я их даже не слышала.

Но вот из-за угла комнаты высунулась голова Толяныча и заголосила: «Эй, хозяева, завязывай целоваться! Гостей одних бросили!». Мы клятвенно заверили его, что скоро будем. Нас дразнило занятие любовью там, где не принято и так, как «нельзя». Руссо туристо! Облик аморале!


Однажды я расхулиганилась, когда мы ехали в машине на дачу. Я решила проверить пределы самоконтроля моего друга, начав делать ему минет прямо во время езды. Как мы ни во что не врезались, просто уму не постижимо! Нас спасли, видимо, только ровная прямая дорога и редко встречающиеся машины. Он был не в силах ни отогнать меня, ни остановить машину. Видимо скорость и секс – это были его наркотики. Я же в тот момент совершенно потеряла благоразумие и даже инстинкты самосохранения покинули меня. Представляю, как обалдели пассажиры автобуса, ехавшего тем же маршрутом к дачному поселку, когда на светофоре рядом с ними остановилась машина, в которой девушка не отрывала головы от своего занятия (в основном из чувства самомохранения, чтоб не засветиться - в автобусе могли ехать знакомые и поднять голову означало крайне попортить свою и без того не безупречную репутацию), а юноша старался сохранять спокойствие, но ему это плохо удавалось… Та еще картинка!

Зато как мы друг друга любили, когда, наконец, доехали до дачи! Меня просто уронили на кровать, даже не включив обогреватель в комнате (а! я забыла сказать: была зима!) и дача промерзла. Но нам в тот момент холодно не было.

Мы любили рискованные эксперименты на сексуальном поприще, и у нас бывали моменты на грани фола. Так, например, однажды, мы занялись любовью в квартире у моей подруги, ожидая ее возвращения, когда ее папа просто куда-то на несколько минут вышел (не то за сигаретами, не то еще куда-то). Это был скоростной забег! Если бы нас застукали, стыда было бы немеряно! Вот такие мы были психи.


С ним я в первый и в последний раз в жизни познала ревность…

Был выпускной праздник, он заканчивал институт. Я специально сшила себе платье, милое (на мой взгляд), очень короткое, с открытой спинкой (маленькое черное коктельное платье, с парой белых лилий по фасаду; высоченные белые каблуки прилагались). Я так хотела быть его достойной, подчеркивать его, как изысканное украшение. Дополнять его. Подходить ему. Я думала, что мне это удается. Как мне казалось, я радовала взгляд всех его одногруппников.

Но он смотрел не на меня. Он не мог оторваться от девушки его друга и одногруппника Вовки.

Боб, похоже, привык к подобной реакции молодых людей на его невесту. Если я была симпатичной обаяшкой, то ее можно было назвать «осененная красотой». Бывают люди, несущие красоту как дар, как талант, но, как правило, для них этот дар становится серьезным испытанием.

Мне впервые было так больно. Пару раз попыталась его отвлечь, потом пару раз покапризничать, но… меня проигнорировали. Все шутки и внимание шли в адрес будущей миссис Ольховски. Я ушла. Протопала пёхом на своих высоченных каблучищах (ехать такой зареванной не хотелось). Ушла домой козьими тропами.

Я не помню, как мы помирились. Скорее всего, он сделал вид, что ничего не произошло, я же, видимо, ему подыграла.

У моего возлюбленного в тот день было выявлено одно анти-достоинство, то бишь недостаток:

он делал то, что хочется ему, не обращая внимания, что делает больно мне. Я поняла, что он был эгоистом. И я не являлась поводом для изменений в лучшую сторону. Наверное, его чувства были не столь сильны, как мои. Может, он меня и не любил, может, ему было со мной удобно, не знаю.

Надеюсь, наша с ним история научила его быть внимательным к своей половине. Хотя мне этого уже не узнать. Как жаль…


Мы не ссорились по пустякам. Что не могло не радовать. Мое козлиное упрямство он заливал своей водолейской выдержкой и своеволием. Он говорил мне «да» и делал все равно все по-своему. Беситься и орать было бесполезно.

Но один раз мы поссорились ооочень крупно. Видимо, компенсируя отсутствие мелких ссор.

Тогда я впервые поняла, как он ценит силу слова. Он был жуткий выдумщик, по пустякам выдумывал шутки и байки на ходу. Но после той ссоры я поняла, что он вовсе не «пустобрех», хотя до сих пор не знаю, что из сказанного им было правдой, а что выдумкой. Так например, я до сих пор ума не приложу, была ли на самом деле или была выдумана найденная им книга по магии (был ли это какой-то там банальный Папюс, или это было что-то посерьезнее… да и было ли это вообще?). Занимался ли он этим или только говорил? Но как бы то ни было с мистикой, в то время мы были связаны крепко-накрепко. Чего только стоит моя заява крестному отцу (настоятелю нашей небольшой церквухи): «Батюшка, дайте мне молитву для экзорцизма, мне очень надо!». Помнится, батюшка аж присел на стульчик, чтоб перевести дыхание от выходок своей безудержной крестницы.

Мы играли в войнушки по полной, я, разумеется, ратовала за светлых, ну, а он, как и следует полагать, за темненьких.

(«Зло обаятельней добра и гибче и разнообразней». И. Губерман).

Если хватит сил и желания, напишу сказку и об этом.


Вернусь к нашей «страшной» ссоре: Я не помню, с чего там все началось, очевидно, с какого-то разногласия, и я умудрилась перейти черту. Я никогда не придавала большого значения словам, жонглировала ими, как хотела, слова всегда были для меня игрушками, проверкой людей на крепкость-прочность и методом для манипуляции. Когда я «упиралась рогом», я могла больно хлестануть словом. Такой вот я была. Не могу похвастаться, что с годами стала умнее, но за языком пытаюсь следить.

В общем, я сказала, что-то эдакое, типа: «Или как я сказала, или вот – Бог, вот – порог!». Ну, может я сформулировала это несколько по-другому: «или по-моему, или ты знаешь, где находится дверь!». Да-да, это в моем духе. Черту я, конечно, перешла. Он не сделал поправку на ветер и мой вздорный, но отходчивый нрав (ну, хоть в чем-то мне подфартило: быстро завожусь, но и остываю быстро). Он встал и вышел. Словно на минутку. Словно, пошел покурить (а жили мы тогда у меня). Двое суток я его не видела и не слышала (хотя оборвала все телефоны и всех достала расспросами о нем). Потом он приехал ко мне на дачу и был какой-то особенно чужой. Словно между нами никогда ничего и не было. А я рыдала, не в состоянии сдержаться. Моя гордая мама говорила: «Машенька, не унижайся, держи себя в руках». А я белугой ревела: « Мама, ты что не понимаешь, он же насовсем уходит!» Помню, несколько дней было пасмурно (или просто мне так запомнилось?). Я сидела на грядках с клубникой и скулила (иначе это не назвать): «Господи, пожалуйста, пожалуйста…».

Потом ко мне на ночевку даже приехала королевна-Ленка (видимо, ее сильно прошиб мой рев в трубку: «Он меня брооосиииил!»… дальше было невнятное хлюпанье и хрюканье). Ленка позвонила по поводу какой-то ерунды и так обалдела, что приехала ко мне с пивом, и мы всю ночь сидели на балконе, пили, курили, в общем, страдали.

Потом вдруг однажды открылась дверь, и он вошел. И припер с собой телевизор.

То ли это было такое «прости», то ли он просто переварил свою обиду, но с тех пор я пытаюсь контролировать свою болталку.


В те времена мы жили в Южном Казахстане, ситуация была тогда нестабильная, и как весь русский молодняк того поколения, мы мечтали уехать на историческую родину. Раша манила нас своими необъятными просторами и возможностями.

Его родители предложили ему съездить на «разведку» в Московию. Поездка его очень воодушевила, появились какие-то четкие мысли об отъезде. Он начал делать себе российское гражданство (вернее, его родители занялись этим).

Разумеется, я не нравилась его родителям. И сейчас, будучи взрослой мадам и матерью двоих замечательных короедиков, я понимаю, что с их точки зрения я была не лучшей партией: чуть старше (на год или два, уже даже не помню), разведена ( я умудрилась в 19 лет на полгода сходить замуж и уйти оттуда; ломала, знаете ли свои иллюзии насчет того, что за первого своего мужчину обязательно надо выйти замуж, и пошла… надо будет не забыть рассказать дочке, что это не обязательное условие для счастья). Жила отдельно, сама по себе и, надо признаться, меняла мужчин, ну не как перчатки, а, скажем, как сезонную одежду (зима-лето, и все в таком духе). Таким образом, его родителям я не нравилась, и считала это жуткой несправедливостью. А как же? Ведь с моей точки зрения (тогда в 23-24 года) я была: молода, красива, умна, с отменным вкусом, с высшим образованием, и собственным жильем. А! забыла, еще: из интеллигентной семьи и безумно любила их сына (но для них это был вообще не аргумент). Его мама была против подобной невестки, а папа был дипломатом по натуре и там, видимо, произошла история, как в мультике «Трое из Простоквашино», когда мама говорит папе: «Выбирай тогда, или кот или я!», а интеллигентный, воспитанный папа с ярко выраженным чувством юмора отвечает: «Нууу, я тебя выбираю, тебя я давно знаю, а кота этого в первый раз вижу».

Но почему-то мне кажется, что и папе я казалась не лучшим вариантом. Просто он позволял сыну делать свои собственные ошибки и проходить свои собственные уроки.


Он часто говорил об отъезде в Рашу (хотя тогда и не было такого слова), мы что-то планировали, собирались жениться и, я думаю, он действительно в какой-то период собирался это сделать, потому что на каком-то празднике мы даже хотели об этом сообщить (так сказать оповестить о помолвке). Но когда мальчишки (все-таки, они были еще совсем мальчишки) курили, он умудрился им все разболтать о предстоящей свадьбе и сюрприз не удался… Вернее, когда о нем объявили, он уже не был сюрпризом.

Итак, о свадьбе было объявлено, дата пока была «плавающей», но тем не менее, у нас все было замечательно. Не думаю, что я была настолько слепа. У нас действительно все было хорошо. Думая об этом после (а после я об этом очень часто и много думала), я удивлялась, почему он не предложил сделать российский паспорт мне, хотя официальная версия была, что я приеду к нему, как только он устроится и как-то зацепится на новом месте.

Время шло, я была по уши влюблена и не замечала подобные мелочи…


Для меня все сломалось в одночасье.

Когда он уходил на ночные смены, я часто ему звонила. Наверное я сильно ему мешала своими разговорами ни о чем. Хотя на начальном (конфетно-букетном периоде) мы с ним поставили наш личный рекорд болтания по телефону: мы проболтали ночью четыре часа кряду (ну так то был конфетно-букетный период!). Наверное, я была несколько навязчива, но я не умею по- другому (так уж я устроена), у меня глубокое погружение в интересующую меня тему (зачастую недолгое, но с головой и потрохами). Проблема моей натуры: я много даю, но и забираю все…

Так вот, однажды он был как-то особенно молчалив, словно что-то скрывал, И я, почуяв эту тайну, начала (по своей старой и доброй традиции) давить и выжимать из него, что ж такое случилось. Очевидно, мой метод был эффективен: он не выдержал и выдал мне, что скоро уезжает и не готов на мне жениться. Это было первое июня. С днем защиты детей!

Увы, увы, мне! Дитем я уже не была (несмотря на свои некоторые западания в детство).

В один момент я потеряла и своего защитника, и свою детскую веселость.

Начался мой черный период.


Я плакала два или три месяца подряд.

Как-то пару или тройку лет назад (отвлекусь на минутку от самого драматического момента) я смотрела фильм, где немолодая уже женщина влюбляется в героя Джека Николсона, он ее бросает и она плачет несколько месяцев подряд без перерыва. Потом правда она закручивает (по сюжету) роман с Киану Ривзом, и все заканчивается хорошо.

Я смотрела этот фильм с мужем, и он сказал: «Бред какой. Ну как можно плакать так долго и почти без перерыва? Ерунда какая-то, выдуманная и не жизненная…». Я тогда промолчала.

Я очень понимала эту женщину. Я знала, что так можно: проснуться утром, вспомнить, кто ты и где, и от боли, которую вспомнила, начинаешь плакать. Мыть посуду и реветь, слышать музыку (а она напоминает только о нем) и рыдать. В такой период понимаешь, что все фильмы только про любовь (как на грех). И зная, что твоя любовь закончилась, снова начинаешь плакать. И сопротивляться бесполезно, слезы текут сами. В такой период это самодостаточные и вполне самостоятельные реки, к которым ты имеешь весьма косвенное отношение.

Моя мама на время прекратила со мной отношения, так как помочь она мне ничем не могла, утешить меня не удавалось (она честно все перепробовала), а слышать мои рыдания она уже не могла. Больно, да и устала.

В ту пору мне очень нравилась песня Агутина и Варум «Февраль». Как мне под нее рыдалось! С каким кайфом! Это просто песня!!!

До сих пор люблю эту песню, хотя плачу теперь не часто (видимо лимит, своё выплакала).


Чтоб хоть как-то продлить наши краткие встречи, я предложила ему пожить у меня до отъезда, чтоб не заморачиваться с возвращением к родителям. Очевидно, он испытывал и чувство вины передо мной, и желание слинять, и все же понимал выгоду в том, чтобы остаться у меня до отбытия. Выгода, очевидно, перевешивала все остальное. Опять же просторы России обиловали молоденькими блондинками, и «ехать в Тулу со своим самоваром» (со мной) было крайне неумно. Есть странная закономерность в моих отношениях с мужчинами: пока они со мной, меня они не сильно и ценят, но, потеряв меня, они вдруг понимают какая я вся «такая-растакая» и судорожно начинают цепляться за меня и пытаться вернуть. Но мне, как правило, уже не надо. Вооот…

«Миленькай ты мой, возьми меня с собой, там, в краю далеком, буду тебе женой.

Милая моя, взял бы я тебя, но там, в краю далеком есть у меня жена…»

И вот такая фигня везде и у всех…


Такая вот извечная банальность. Все-таки прагматизм у него был в норме.

Я же всегда была законченным романтиком (что сильно отравляло мое существование, но и добавляло в него очарование, которое не знакомо прагматикам). У всего есть и приятная, и неприятная нам суть.

Помню, жена нашего друга Толяныча, наслушавшись моих рыданий и, по-женски, видимо пожалев меня, в сердцах сказала:

- Вот чтоб ты захотел к ней вернуться, а она уже с другим была! Так тебе и надо будет! Поделом!

Ну, собственно, так оно и вышло…


Он вернулся через пять месяцев, а у меня уже месяц как шел новый роман (нельзя оставлять ветреных и молодых девиц без надежды, они начинают ее искать всюду). Нельзя обрубать все нити, не будучи уверенным на 100% , что расставанье неизбежно. Не стоит забирать последний шанс у того, кто тебя любит. Все так странно и неожиданно меняется.

И не стоит загадывать дальше, чем на день.


Он вернулся худой, измученный, с синевой вокруг его красивых глаз. Они утратили свои искорки (те вернулись к нему не скоро) – очевидно, очень тяжело после положения любимого и всем нужного стать не нужным никому. Он вернулся усталый и побитый, и рванул ко мне, как ребенок к любимой маме. Как ласковый ребенок к вечно любящей и всепрощающей маме.

А мамой-то я и не была…


Когда он уехал в Россию, я долго плакала. Потом был период отупения (я целыми днями не вставала с кровати). Временами на меня нападали моменты активности, когда я собирала ему посылки, писала письма, наговорила на магнитофон целую кассету, сделала какую-то дурацкую куколку. Потом снова начинались спады и дикий рев.


В один из таких «рёвных» периодов моя приятельница познакомила меня со смешным и лохматым мальчиком. Он-то и сумел меня отогреть, и помог позабыть мою обиду. На время…

Когда моя большая любовь вернулась ко мне, я была в самом начале новых отношений (самое начало всегда самое вкусное в любом романе, когда электричество так и искрит между взглядами неофитов). Я вдруг так растерялась… И не знала, что мне делать. Я еще любила первого, но уже начинала любить второго. Надо было срочно решить, срочно выбрать. Но это-то я сделать и не могла, как ни металась. Они оба были такие замечательные! За каждого из них я могла бы умереть и не пожалеть об этом. Я одновременно всей душой любила обоих. С тех пор я точно знаю, что человек может любить много раз, и многих людей, и даже одновременно. Наша сила любить безмерна. Но в нашем мире есть правила.

Мужчину-многолюба почетно окрестят «Дон-Жуаном» (очень романтический образ всех времен и народов), ну на крайняк ловеласом. А женщину опустят до роли шлюхи. Увы и ах. Я не собираюсь дискутировать на эту тему, она стара, но это данность нашего мира. Такие уж правила игры.

Я и правда не могла выбрать. И здесь не было ни капли расчета, мой мозг отказывался анализировать, что мне выгоднее. Как-то утром я взглянула в зеркало и испугалась: мои белки были кроваво-красного цвета (полопались капилляры в глазных яблоках). Очевидно, от нервяка.

Вид был страшный - вампиры отдыхают! Красные белки (хотя какие ж они тогда «белки», тогда уж «краснюки») и светло-серая радужка - та еще картинка! Ходила среди зимы (декабрь был, однако) в черных солнцезащитных очках.


Помучавшись таким образом, я все же вернулась к первому. Как я это выбрала, какие у меня были аргументы, я уже не помню. Но я все равно помнила, что он меня бросил.

И я не смогла это забыть и простить.

Итак, я вернулась к нему за пару дней до нового года. Дни прошли в суматошной подготовке к празднику. Он почти все время был на работе. Я пребывала в смятении. Помню, все время занималась уборкой территории, ибо только это успокаивает меня в полной мере.

Новый год мы праздновали в небольшой компании, где были оба моих кавалера. Мы сидели за праздничным столом, и я сидела между ними двумя (ну разве мог хоть один из них сесть где-то в сторонке. Черта с два!).

Я, помню, танцевала с другом моего Второго. У него была странная манера вести партнершу в танце. Он был отличный танцор, но довольно властный. Помучавшись несколько минут, я плюнула и просто позволила себя вести, ибо его танец был непредсказуем, он швырял, кидал и ловил меня как тряпичную куклу, но, как ни странно, это было очень эффектно.

Я вдруг поняла, что я такая, и в этой моей истории меня швыряет и ловит пространство, не давая мне вести самой. Очевидно, меня учили доверять жизни.

Мой первый, помнится совсем не танцевал тогда. А Второй перехватил меня из рук своего друга и сам повел танец. Его манера вести была совсем иной. Более мягкой, более свободной. И моя новая любовь вдруг так сильно дала о себе знать. Здесь не было обид, слез, предательств, лишь обещание счастья. И я ушла ко Второму.

Занавес.

Потом мы поженились. Потом уехали на историческую родину. Потом у нас родилась красавица дочь. Потом мы разошлись. Еще раз занавес.


С того жуткого нового года прошло лет 12, не меньше. И с тех пор, где-то раз в полгода, (когда приближается 1 июня и 1 января) я начинаю хандрить, впадать в депресняки, становлюсь нервной и раздражительной. Тоска и пустота врываются в меня, в мой повседневный ритм.

С годами я научилась это сдерживать и переживать внутри, не выливая ни на семью, ни на коллег. Зачем? Они ни при чем. Но обычно в такие периоды я звоню своему учителю и нервно скулю в трубку: «Я опять по нему тоскую, у меня опять приступ, меня опять накрыло!».

И я честно стараюсь работать над этим, использую всяческие психологические, эзотерические штуки, методы и прочие чудеса.

Но волна обычно возвращается…


Почему же она возвращается? Что держит меня в плену этих чувств?

Очевидно, обида, гнев (как он мог меня бросить, любя? для меня это немыслимо - любить и бросить!).

Зависть… Я завидую той женщине, что стала его женой. Я очень хотела стать ею сама.

Жадность… Я, как скряга, храню это воспоминание. Я боюсь потерять его, мне кажется, если оно не будет меня задевать за душу, я забуду это чувство, а значит, оно умрет. Мне жаль его, я не хочу, чтобы оно умирало.

Я упорно цепляюсь за это чувство и за эти события. Я боюсь их потерять.

Страх. Страх потерь и перемен.


Как-то, много лет спустя мы встретились в Интернете, на «Одноклассниках.ру» , черт бы их побрал! Великие помощники Кармы! Мастера отработок и чародеи, дарующие всем желающим второй шанс перетряхнуть старое!

И все всколыхнулось снова. Я с головой ушла в Инет. Потом вынырнула. Так и ныряла. Пока до меня не дошло, что это уже болезнь.


Мы живем в разных странах. Мы живем в разных городах. Мы живем в разных частях света. Практически на разных планетах… У нас разные семьи. У нас у каждого дети. И ни один из нас не захочет поменять свою жизнь. Но мы по-прежнему продолжаем цепляться друг за друга. Иногда мне кажется, что он просто держит меня за «жилетку», в которую можно спокойно поплакать, спросить совета, мнения со стороны. Может я для него фан-клуб его персоны, который искренне и с выражением поет ему дифирамбы (кто ж откажется от такого внимания? только идиот, и я это прекрасно понимаю). А иногда мне кажется, что он совершенно искренен и действительно меня по-прежнему любит, как и я его.

В моей жизни не было чувства сильнее, ярче, чем он. Я больше не встречала таких замечательных мужчин, как он (хотя поверьте, жизнь меня баловала, и я встречала обалденных людей, и некоторые были ко мне неравнодушны). Я не могу даже завести любовника, мне никто не нравится, все проигрывают в сравнении с ним.

А во время моих приступов тоски по нему мне все время встречаются мужчины с глазами «как у него», с его бровями, с его поворотом головы, его улыбкой и т.д.

Сдается мне, случай клинический.


Такая вот лав стори с затяжкой на пол-жизни.

Как там пел Агутин в моей любимой песне:

«Знаешь, однажды, будет неважно, что мы с тобой, а жаль…».

Я надеюсь, что мой затянувшийся февраль закончится, и я смогу вступить в мой личный март.

И жить не наполовину, а целиком, ни по кому не тоскуя и не страдая. Не знаю где, как и с кем, но бесконечно любя кого-то.

«Знаешь, возможно, это не сложно,
Просто, как дважды два.
Если однажды птицей бумажной
Станут твои слова.
Несколько слов на конверте
Кто-то умчит в даль,
Что-то случилось,
Может быть февраль?»

Мои слова стали бумажной птицей. Полетели!

Марина гончарова